Публикуем новую статью члена нашего профсоюза Николая Сидорова. В ней автор рассуждает о проблемах высшего образования в России и причинах его деградации. Первую статью Николая Сидорова о ситуации в Петербургском государственном университете путей сообщения читайте по ссылке.
Государства погибают тогда,
когда перестают отличать дурное от хорошего…
Антисфен, древнегреческий философ
Со времен Гражданской войны 1918 года в России не в цене «гнилая» интеллигенция. Последнее время власти озаботились поисками иностранных агентов в собственном Отечестве. Это давняя национальная игра: если не решаются внутренние проблемы, то надо искать «забугорного» агрессора или тех несознательных граждан, которые подверглись «тлетворному» влиянию Запада.
Так кто же разваливает или, точнее, развалил систему высшего образования в России, которая некогда считалась одной из лучших в мире? Ответ на поверхности — иноагенты в лице чиновников от образования. И, как говорил классик, «аргументы на стол».
Аргумент первый: чиновничий аппарат государства сознательно способствует разрушению творческого процесса в вузе
Вуз изначально должен готовить творческих, креативных интеллигентов (интеллигенция — «свобода духа»). Во взаимодействии со студентами в самых разных формах образовательного процесса и рождается творческая личность. Понятие «образование» в русском языке этимологически восходит к слову образ. Через образование формируется образ человека, его социальное и нравственное лицо. Образование в этом плане противостоит без-образию. Лекции и семинары — это форма, главное — формирование критически мыслящий личности. Критическое мышление — основной компонент творческого процесса, без него невозможно развитие студента.
Как политолог я не могу представить ни одной лекции без критики политической системы России, без системного анализа ее противоречий. Но это всегда игра с огнем: мешочек с сухарями и сменным бельем должен быть наготове. Уголовная статья за оскорбление представителей власти работает. И в любой момент, когда преподаватель выскажет что-то неугодное власти, можно будет воспользоваться этим законом и привлечь преподавателя к ответственности. А здесь еще законопроект «О просветительской деятельности», который на днях приняла Госдума, как нельзя кстати. Сегодня в каком-то смысле функцию цензуры стал выполнять и интернет: вашу фразу могут записать, вырвать из контекста, разместить в социальных сетях. Уже известны случаи, и, кстати, не только в нашей стране, настоящей травли преподавателей. Такое было в Германии, когда студенты обвиняли педагогов в излишне левацких или, напротив, правых взглядах.
Такой виртуальный ФСБ — очень удобное средство манипуляции, которое не прочь использовать чиновники от образования в качестве механизма давления. Раньше преподаватель выступал по отношению к студенту скорее как наставник и порой видел в студенте или аспиранте напарника по научной проблематике. Это было сопряжено с обоюдным чувством доверия друг к другу. Даже в достаточно жесткое в идеологическом смысле советское время на факультете между научным руководителем и студентом часто возникало особое смысловое пространство, в котором обе стороны были открыты и откровенны.
Если раньше преподаватели встречались на конференциях, чтобы обменяться идеями, укрепить связи и стать немного умнее, то теперь на конференции все больше приезжают посредственности. И делают они это ради публикации, но не ради свободного поиска. А когда на конференции присутствует критическая масса посредственностей, она теряет изначальный смысл. Серьезные ученые сейчас не участвуют в таких мероприятиях, приуроченных, как правило, к очередной дате.
В творческом процессе всегда две стороны авторов — студент и преподаватель. Но интеллектуальный уровень абитуриентов настолько низок, что большинство из них неспособны ответить на вопрос: «что это такое?». Мы принимаем в вузы всех желающих, порой плохо знающих русский язык. И мотивация поступления совершенно изменилась: родители настояли, чтобы откосить от армии, приятно провести время, повзрослеть и т.д.
Главный итог проводимой реформы — резкое снижение качества школьного образования. Ребята в этом не виноваты, поскольку школа превратилась в машину натаскивания на сдачу ЕГЭ. Высшая школа при всём желании не может устранить многое из того, что упущено в средней. И мы, преподаватели, очень часто пытаемся давать высшее образование тем, кто не получил полноценного среднего. В ПГУПС к 75–летию Великой Победы мы провели социологические исследования: у некоторых студентов-первокурсников начисто отсутствовали исторические знания. О каком творческом процессе может идти речь?
Государство сознательно изгоняет из вузов крупных преподавателей с мировым именем и принимает послушную посредственность. Серьезный ученый требователен к себе и к учебному процессу. Он обладает известной долей «капризности». Он выдвигает требования к расписанию: не ставить лекции и семинары первой парой, убрать «окна» и т.д. От него трудно требовать выполнения бумажной рутины. Возни с таким «светилой» много. Во всем мире престиж университета определялся ведущими мировыми учеными в данном вузе, Нобелевскими лауреатами, мировыми научными школами. Совсем другое дело посредственность, которая готова за небольшие деньги читать любые курсы, никогда не жалуется, не протестует и не спорит с начальством, безропотно соглашается на любое увеличение учебной нагрузки сверх нормы (900 часов по закону). В социологии это называется отрицательным отбором. Возможно, в этом и состоит одна из неафишируемых целей «архитекторов реформы» — расколоть научно-преподавательское сообщество одного из самых неподатливых к реформам сегментов российского высшего образования, стравить вчерашних коллег и единомышленников, сделать из них конкурентов и отсеять лучших преподавателей. Вполне демократическая технология «стратегии непрямых действий» для снижения протестного потенциала и повышения управляемости объекта. Так выветривается любое творчество в учебном процессе, превращая его в потогонный конвейер, оставляя любимое министерством «тестирование».
Аргумент второй: коренным образом изменить, резко снизить творческую мотивацию педагогов
Социальный статус любого человека прежде всего определяется его материальным достатком. В советское время высокий социальный статус преподавателя соответствовал его высокой зарплате. Авторитет профессора в глазах как студентов, так и общественности, был очень высок. Как правило, в вузах работают педагоги, которые искренне любят свое дело. Воспитание и обучение студентов для них является интересной и важной задачей. Как можно разрушить эту мотивацию, ориентированную на творчество? Унизить в глазах общества, приравнять труд профессора к труду низкоквалифицированного работника, чтобы первый обиделся на систему.
Кстати, Перестройка опиралась на творческую интеллигенцию. Не случайно первый указ Б.Н. Ельцина был посвящен развитию высшей школы. Но последние 10-15 лет гуманитарная интеллигенция в нашей стране фактически уничтожалась как социальная прослойка из-за обостренного чувства справедливости. Система сделала так, чтобы преподаватели выглядели нахлебниками, которые не способны без указания свыше создать что-либо стоящее. Раньше отбор в аспирантуру был достаточно строгим, к примеру, я 5 лет отработал ассистентом, чтобы получить направление в аспирантуру. Сейчас же найти потенциального аспиранта — большая удача.
Поскольку зарплата в нашей стране является показателем социального статуса человека, студенты и учащиеся будут презрительно относиться к «преподавателям-нищебродам», считая их лохами и неудачниками. Это сейчас и происходит в средней и высшей школе. Отсюда унизительная характеристика: «если ты такой умный, то почему такой бедный». Даже президент РФ признает, что учитель высшей категории в сельской местности получает зарплату на таком же уровне, что и уборщица этого же заведения.
Система сознательно подрывает авторитет педагогов, ставя их на одну доску с грузчиками. При таком отношении воспитательный процесс приобретает эффективность близкую к нулевой. Профессорские зарплаты сегодня сравнимы с пособиями мексиканских безработных, а работает современный вузовский профессор, как пресловутая русская лошадь: читает до десятка лекций в неделю, постоянно правит чужие тексты, тиражирует дежурные статьи и книги (повышая рейтинг и, соответственно, зарплату). Речь при этом идет не о качестве, а о количестве, не о сущности, а о видимости, не о деятельности, а об ее бурной имитации.
Аргумент третий: основное направление политики государства — снижение качества учебного процесса, максимальное выхолащивание научного и культурного потенциала под флагом либерализации
Получение высшего образования предполагает «напряжение ума». Студент, как и любой человек — существо ленивое. Либерализация учебного процесса сводит контроль за обучением практически до нуля. Этому способствует коммерциализация учебного процесса. В этих условиях студент, да и родители студента, воспринимают вуз как рынок, как магазин, по принципу: «мы вам деньги — вы нам товар». Только товаром выступает диплом, ничем не гарантирующий наличие знаний у его обладателя. А власть удивляется, что после очередного экономического дна мы находим новое дно еще глубже, и этому процессу нет конца. Последствия образовательного развала Россия чувствует на себе. Многие отрасли переживают кадровую катастрофу. Космосом руководит журналист, промышленностью — социолог… Этот список можно продолжать до бесконечности.
Отчислить студента — это большой урон для экономики вуза. Потому сдачи и пересдачи, дополнительные сессии, а летом дежурные преподаватели. К экзаменам больше никто не готовится: студенты давно поняли, что за каждого из них вуз борется с преподавателем. Вуз непременно победит, рано или поздно оценки в зачетках появятся. При этом изо дня в день повторяющийся тезис: «деньги идут за студентом» — ставит студента в позицию средства достижения финансового благополучия университета. Сегодня меняется тип взаимоотношений: преподаватель воспринимается как «продавец» на рынке образовательных услуг. Ряд студентов и особенно родителей контрактных студентов в рамках этих отношений чувствуют себя весьма комфортно, пишут жалобы на факультет или преподавателя, мотивируя это тем, что образовательные услуги не были оказаны в полном объеме. Все усилия преподавателей направлены на выставление исключительно положительных оценок. «Хвосты» тянутся до последнего года обучения. Вузы превратились в место, где студенты большую часть времени отдают не учебе, а развлечениям: конкурсы красоты — уже традиция в нашем вузе. Ансамбли, КВН, конкурсы, капустники, вечеринки — основное времяпровождение студентов. Стало повседневным делом по запискам деканов отпускать с занятий студентов для репетиций или увеселительных мероприятий в учебное время.
Аргумент четвертый: тотальный контроль администрации и бюрократизация учебного процесса
В 80-е годы, когда я начинал свою преподавательскую карьеру, мы писали один план работы на год, а в конце года по нему отчитывались. Отчеты эти были очень формальные. Сейчас, вероятно, чтобы у преподавателя не было времени на научные поиски, чиновники от образования придумывают самые изощренные отчеты для преподавателей и регламенты написания ненужных бумаг. Ежегодно наш университет одних только рабочих программ производит 10 кубометров (данные 2015 года). И этот вал нарастает, так как всю документацию надо менять каждый год. Единственная цель — преподаватель должен правильно оформлять бумажки, причем делать это быстро, как правило, вчера. Эта неквалифицированная работа отупляет. Профессуру замучили никому ненужными списками, сведениями, рейтингами, заполнениями журналов по форме, анкетами, портфолио, программами, планами, планами по поводу планов, отчетами, отчетами об отчетах. От обилия отчетов даже университетские серверы выходят из строя. И так много приходится нынешним преподавателям писать всякой регламентированной чуши, что заниматься научными изысканиями, работать над книгами, да что там, просто думать некогда. Любая кафедра, всякий вуз — давно уже контора, которая все пишет и пишет. А где бумаги, там и чиновники, чтобы проверять. И над каждым проверяющим есть свой проверяющий, а над проверяющим есть надзирающий — десятки тысяч начальников над преподавателями. И все они поучают, рекомендуют, проверяют, стращают и строго наказывают тех, кто пишет мало и не прилежно.
В разных вузах преподаватели стремятся решить эту проблему по-разному: поручают заполнять формы девушке-лаборантке, назначают козла отпущения, объявляют авралы к очередной проверке и т.д. Основное занятие преподавателя — образовывать студентов — давно ушло на задний план.
Пандемия, как ни странно, сыграла на руку государству. Контроль усилился на всех этажах, риторика преподавателя превратилась в военную: отбиться, укрыться, выждать, отрапортовать. Доходит до того, что все задания и ход занятия необходимо отправить в деканат в виде скринов. «Движение — все, конечная цель — ничто».
Аргумент пятый: девальвация науки
Написание кандидатской, докторской диссертации, опубликование монографии — сложный и трудный творческий процесс. Так было всегда. Это были ясные и четкие критерии принадлежности к научному сообществу. Государство изменило и извратило эти критерии. Написание монографий не считается в моем университете научным достижением, если они опубликованы в другом, более престижном издательстве. Зато учебное пособие на 3-4 п.л., подписанное десятком соавторов, считается серьезным вкладом в научную работу кафедры. Такая деятельность молчаливо поощряется, так как приносит дивиденды всем соавторам.
Или вы работаете над какой-то сложной темой, и у вас получается хорошая статья страниц на 30–40. Исходя из требований к количеству статей, вам лучше из большого текста сделать 2–3 размером поменьше. Можно «поиграть» с наукометрическими базами. Сейчас очень распространены случаи, когда человек указывал в списке своих публикаций монографию, а потом каждую главу этой монографии именовал статьей. А кто-то пишет статьи для словарей и каждый текст из десяти строчек указывает как отдельную публикацию. Конечно, важно сохранять научную порядочность, но именно количественные оценки подталкивают людей к такого рода манипуляциям. А чего стоит ринцевская система научного цитирования! Преподаватели договариваются о перекрестном цитировании и включают в работы бесконечное число соавторов. Более того, чтобы тебя чаще цитировали, надо написать самую низкопробную статью — цитировать будут чаще, пусть с отрицательной стороны.
Наукометрические результаты «взвешивают» количество публикаций, но не анализируют их качество. Кроме того, сама наука — неоднородная система, и разные науки анализируют разнокачественные объекты. В частности, философия стоит на стыке между наукой и иными формами постижения бытия, следовательно, некоторые достижения в этой сфере имеют глубоко личностный характер, что не всегда может быть выражено в научной публикации. И совсем плохо, когда наукометрические показатели становятся главным критерием при решении кадровых проблем, так как они не учитывают индивидуальных особенностей научной работы преподавателя. Кто-то пишет достаточно быстро и много, а у кого-то на статью может уйти целый год. У нас эти показатели становятся критерием переизбрания по конкурсу при найме молодого специалиста, хоть и очевидно, что серьезные статьи не могут очень часто появляться у хорошего преподавателя.
Гениальные, оригинальные статьи непонятны большинству посредственных преподавателей, их не будут читать и не будут цитировать. Публикация же в Scopus или в Web of Science не выдерживает никакой критики. Обществоведам нереально публиковаться на Западе и по политическим критериям. Чтобы опубликовать свой труд с высоким квартилем, надо пройти «все круги ада». Но есть другой путь, когда научная статья по любой тематике в системе Scopus стоит от 45 до 70 тысяч рублей «под ключ». Рынок научных рабов в России очень развит. Проблем нет и для чиновников от вуза: зарплаты позволяют, а каждый преподаватель готов включить в соавторы своего шефа или ректора. Ректор моего университета — кандидат наук, но он имеет монографии по техническим, историческим и гуманитарным наукам. Ну, а между делом руководит нашим образовательным учреждением и ежегодно проходит парочку курсов повышения квалификации в родном вузе. Куда уж до него простому экономисту Карлу Марксу с его монографией «Капитал», которую он писал всю жизнь, да так и не смог закончить.
Аргумент шестой: государство в лице чиновников часто назначает на должность ректора человека, далекого от науки и от сферы высшего образования
Причем педагогический коллектив вуза никак не может повлиять на решение министерства. Наглядный пример — ректор МФТИ Ливанов: нарушены все правила назначения вуза, причем самого мощного физико-математического вуза в стране. Никто не спросил мнения научного сообщества, наблюдательного совета, который, как совет директоров, должен был высказаться по поводу новой кандидатуры. Снова, как и в 2013 году в этом вузе, судьбу научной организации решили подобно военной операции: быстро, никого не предупреждая.
Между тем нельзя сказать, что в Физтехе не знали о готовящейся смене власти. Физтеховцы, к слову, считали самым достойным и компетентным человеком на пост ректора Андрея Иващенко, профессора РАН, профессора МФТИ, автора более 350 (!) научных публикаций и патентов на изобретения. Квалификация господина Ливанова не соответствует уровню лучшего физико-технического вуза страны. Его 60 научных статей для физика-теоретика — это ничто! Назначать чиновника на должность ректора вуза мирового класса, по меньшей мере странно.
В лучшем случае, если такой менеджер от образования не будет вмешиваться в педагогическую работу вуза и станет выполнять только роль «свадебного генерала». А иначе быть беде.
Обратите внимание, именно функцию иноагента выполняет ректор МЭИ по отношению к своему коллективу. Аналогичная ситуация в Уральской государственной консерватории имени Мусоргского. Государство засылает своих «казачков» в вузы, и мы, преподаватели, не имеем ни малейшего представления об их моральных качествах и педагогических заслугах. Они полностью зависят от своих покровителей, обязаны им своим местом, а потому идеально повинуются и хранят тайну. Ректор не отчитывается перед своим коллективом — о каком «социальном партнерстве» здесь вообще может идти речь? Создается впечатление, что администрация вуза существует только для того, чтобы направлять отчеты в Министерство высшего образования и науки. Эти отчеты и воспринимаются как самое главное, едва ли не священное. По правильности заполнения форм и своевременности предоставления отчетов судят об эффективности образовательных учреждений и их структур. Можно не очень много думать о реальном состоянии университета (о котором как раз очень хорошо знают сотрудники с большим стажем работы), но демонстрировать результаты. И тут начинаются игры в рейтинги, в публикационную активность, игры в среднюю зарплату. В ученом совете любого вуза 90 и более процентов составляет управленческий и административный персонал, напрямую подконтрольный ректору.
Аргумент седьмой: модернизация и реформирование высшей школы как показатель управляемого хаоса
Словоблудие в государственных СМИ пестрит новомодными словечками, такими как «оптимизация учебного процесса», «Болонская система», «инновации», «модернизация системы высшего образования» — красивые по форме и извращенные по содержанию определения. Такова идеология разрушения высшего образования государственными чиновниками-иноагентами. Вновь поток наукообразных слов, за которыми проступает маниакальное желание доломать старую систему, сократить число вузов, подтянуть образование к некоему абстрактному «мировому опыту». И чем чудовищнее ложь, тем легче люди в нее верят, — закон социальной психологии. В подконтрольных СМИ выдают отдельные достижения самородков (победы на олимпиадах и т.д.) за успех всего высшего образования. Необходимо постоянно говорить об успешных шагах по развитию высшего образования, а невыполнение указа президента 2012 г. и распоряжений правительства РФ выдавать за «отдельные недостатки».
Свежий пример: лауреаты премии в области науки и инноваций для молодых ученых за 2020 год приняли участие в заседании Совета по науке и образованию при президенте РФ, рассказав о своих разработках. Ученые-биологи посетовали, что гранты уходят в основном на покупку реактивов, необходимых для исследований, и это препятствует внедрению разработок. Когда Путин спросил ученых о зарплате, старший научный сотрудник Анастасия Проскурина ответила, что получает 25 тысяч рублей и с этого года — надбавку в 6 тысяч рублей. По ее словам, чтобы выдать высокие показатели по заработкам ученых, их вынудили переводиться на полставки при фактической работе на полную ставку (я об этом писал в предыдущей статье). По майским указам 2012 года зарплата научных сотрудников должна вдвое превышать среднюю по региону, но действительность оказалась далека от этих показателей. Путин поручил правительству разобраться с зарплатами ученых и предоставить ему подробный отчет.
Сотрудница Института цитологии и генетики Сибирского отделения РАН Анастасия Проскурина, рассказавшая президенту РФ Владимиру Путину о низких зарплатах ученых, шокирована скандалом, который вызвали ее слова. В вузе работает комиссия департамента контрольно-ревизионной деятельности Минобрнауки, а ее саму и коллег опрашивают следователи СК РФ.
Коллеги рассказали, что на нее обрушился град звонков: звонили не только журналисты, но и благодарные ученые. Однако таким же настойчивым оказался и интерес чиновников Следственного комитета. Двух коллег Проскуриной вызвали на беседу со следователями из дома — обе они находятся в декретном отпуске и были шокированы происходящим.
Анастасию довольно долго опрашивали. Звучали даже такие вопросы: а кто вас мог подучить рассказать президенту о низких зарплатах? Чиновники молодую преподавательницу-женщину довели до того, что она несколько часов проплакала, запершись в кабинете.
Причем информационный шум необходимо сопровождать видимостью решения частных проблем, таких как переход на бакалавриат и магистратуру, замену пятибалльной системы оценок на балльно-рейтинговую и т.д. Эта мишура отвлекает большую часть педагогического сообщества от системных проблем высшего образования.
Поэтому, мы члены профсоюза «Университетская солидарность» уверены, что последовательная реализация этой программы разрушения высшего образования государственными чиновниками в роли иностранных агентов в ближайшие 5-8 лет гарантировано приведет к краху всей системы высшего образования России.
