Получение любой организацией требований прокуратуры о предоставлении информации, связанной с ее основной деятельностью – надзор за исполнением законодательства Российской федерации – не является чем-то исключительным. Исключительным в данном случае является два обстоятельства: очевидный выход работниками Никулинской межрайонной прокуратуры за пределы функций, дарованных прокуратуре, а также беспрецедентный по стилю и содержанию набор возможных действий, которые сотрудниками прокуратуры предлагается считать потенциальным правонарушением. Наконец, сама по себе форма требований содержит, на наш взгляд, существенные нарушения требований, предъявляемых к такого рода документам со стороны проверяющих органов.

 

Прежде всего, очевидно, что согласно ст. 21 «Закона о прокуратуре РФ» предметом надзора прокуратуры «…соответствие законам правовых актов, издаваемых органами и должностными лицами, указанными в настоящем пункте». Другими словами, для осуществления такой деятельности прокуратура вправе запрашивать и получать документы, касающиеся деятельности того или иного учреждения, а именно, в данном случае Университета. Однако очевидно, что требования вроде «обнаружения вмешательства во внутренние дела Российской Федерации», «наличие фактов осуществления деятельности иностранных и международных неправительственных организаций», и также требование «провести краткий анализ массовых публичных мероприятий и протестной активности» не входит в круг возможных прав прокуратуры и, соответственно, ответ на такие требования не входит в круг обязанностей университетского руководства.

 

В то же время, следует обратить внимание, что ряд этих требований по «проверке» не только носит пропагандистско-публицистический характер, но и, на наш взгляд, обладают высокой степенью юридической неопределенности (например, «публикация научно-исследовательских обзоров, статей… содержащих тенденциозные оценки социально-экономического развития России…»), и, таким образом,  впрямую угрожают основным положениям Конституции РФ, защищающей свободу слова, и закону «О высшем образовании», защищающем свободу научного исследования. Наконец, стоит обратить внимание на прямые нарушения других требований Закона о прокуратуре. П. 3 ст. 21 утверждает, что в решении о проведении проверки «… в обязательном порядке указываются цели, основания и предмет проверки». В данном документе основания проверки и ее цели фактически не указаны, а предмет проверки сформулирован неоправданно широко.

 

Мы расцениваем появление такого документа – если он действительно бы отправлен в РАНХиГС прокуратурой – прежде всего, как попытку заставить руководство российских университетов выполнять несвойственные им полицейско-надзорные функции и, одновременно, как доказательство существования удивительно ксенофобного и антизападного взгляда на сущность и задачи академического образования и науки, который впрямую угрожает самому существованию независимой и свободной российской академии.