Уволенных преподавателей заменяют на аспирантов, предлагая им незаконные формы договоров

Этим летом в московском кампусе «Высшей школы экономики» (ВШЭ) прошли сокращения, замаскированные под «реорганизацию», против которых активно выступал наш Профсоюз. Мы указывали, что сокращения не обоснованы учебной надобностью и, более того, зачастую обусловлены общественно-политической и профсоюзной активностью коллег. Ждать доказательств пришлось недолго.

В распоряжении профсоюза оказался скриншот письма руководителя объединенной Школы философии и культурологии Анастасии Углевой, обращенного к аспирантам подшефного ей подразделения с предложением попреподавать в 1-2 модулях курс истории у бакалавров-философов. Мы начнем со скучной констатации, что данное предложение вводит в заблуждение тех, к кому оно обращено, и кроме того, прямо нарушает законы Российской Федерации, поскольку предлагает аспирантам оформить преподавательскую работу через договор гражданско-правового характера (ГПХ). Такие договоры обычно используются в университете при осуществлении разовых хозяйственных работ: люстру повесить или розетку прикрутить. Но Трудовой кодекс РФ прямо запрещает заключать гражданско-правовые договоры, фактически регулирующие трудовые отношения (часть 2 статьи 15).

Преподавание обязательной университетской дисциплины «История» содержит такие сущностные характеристики именно трудовой функции, как выполнение работы «в интересах, под управлением и контролем работодателя, подчинении работника правилам внутреннего трудового распорядка» (работа в помещении работодателя и по расписанию, предложенному работодателем). Конечно, согласие неосведомленных об особенностях оформления трудовых отношений в университете аспирантов на эту работу окажет дурное влияние на их репутацию среди коллег. Ведь поощрение договоров ГПХ для работ, предполагающих введение полноценной ставки, в принципе приводит к «пролетаризации» преподавательского труда для нас всех.

Это острый вопрос особенно сейчас, когда средства дистанционного обучения позволяют нанять коллегу из отдаленного региона мира для чтения обязательных курсов «на аутсорсинге», без социальных выплат, оплаченного отпуска и гарантии возобновления трудовых отношений в новом учебном году. Полагаем, и аспиранты не хотели бы выйти на такой рынок труда после трудоёмкой процедуры подготовки и защиты своих диссертаций, не зная, что предложение Анастасии Углевой предлагает нам всем сделать шаг именно в эту сторону.  

Другой столь же очевидный комментарий состоит в том, что коллапс с распределением учебной нагрузки в объединенной Школе философии и культурологии образовался сразу после «реорганизации» факультета гуманитарных наук, в ходе которой ВШЭ с нарушением все того же Трудового кодекса РФ прекратила трудовые отношения с целым рядом преподавателей.

Может показаться, что за лето и начало осени уже отовсюду прозвучали обвинения руководства Вышка в увольнении опытных преподавателей из-за их общественно-политической активности или участия в профсоюзном движении. И если сначала администрация ВШЭ в ответ энергично обвиняла своих сотрудников в необоснованной панике (см. письмо декана ФГН М.А. Бойцова от 08.07.2020), то теперь наличие «списков на увольнение» можно считать доказанным фактом. Удаление из ВШЭ опытных преподавателей ожидаемо привело к коллапсу организации всего учебного процесса в начале учебного, а «дыры» в нем собираются затыкать силами аспирантов — да еще и с грубым нарушением законов.

Никаких соображений повышения качества образования за «реорганизаций» не стояло и не могло стоять, если в самом начале учебного года преподаватели и студенты сталкиваются с тем, что одни курсы просто некому читать, а другие ведутся коллегами с нагрузкой до 18 лекций и семинаров в неделю (это максимальная цифра, известная профсоюзу). Тем самым не просто профанируется учебный процесс, но и наносится прямой вред психическому и физическому здоровью оставшихся сотрудников.

Но нет, признать это — значит признать ошибочность всей «реорганизации», признать исключительную неэффективность самих управленческих процедур в Вышке (и тех, кто выдвинулся на руководящие позиции). Как можно? В «лучшем вузе страны» не ошибаются. И за молчание о проблемах, подтверждающее для вышестоящего руководства безошибочность выбранного курса, всем встроенным в вертикаль управления щедро доплачивают; а сопутствующие унижения для руководителей нижнего звена — не сало, потер и отстало.

Разве это не унизительно просить аспирантов взять себе нагрузку совсем недавно уволенных по причине «отсутствия нагрузки» старших коллег? На какую степень неведения и апатии российского академического сообщества рассчитывает Анастасия Углева, предлагая аспирантам своего подразделения такое начало профессионального пути?

Можно было бы предположить, что высшего образования по направлению подготовки «История» никто из отстраненных от преподавания сотрудников ФГН не имел и их пребывание на факультете не решило бы проблемы. Но нет! Как раз у заместителя председателя нашей профсоюзной организации Ильи Гурьянова есть степень магистра истории, он — автор доброго десятка исследований по интеллектуальной истории раннего Нового времени. И при этом с ним не подписали трудовой договор после уже пройденного в этом году конкурса на должность старшего преподавателя несмотря на выполнение всех требований к оценке публикационной активности и высокий рейтинг студенческой оценки преподавания — эти процедуры проходят все сотрудники ВШЭ.

И конечно же, никто опять не спросил студентов (многие из которых сами оплачивают свое обучение), насколько в их интересах слушать курсы в исполнении аспирантов или коллег из других городов, работающих по договорам ГПХ, а не от слаженной команды бывшей уже Школы философии. Научно-учебные коллективы факультета гуманитарных наук ВШЭ уничтожены: одни отстранены от преподавания или уволены, другие запуганы, третьим созданы такие условия работы в начале учебного года, что они думают подавать заявления об увольнении «по собственному желанию».   

Собственно, именно развалу образовательного процесса во ВШЭ в целом, а не преступной правовой безграмотности отдельных руководителей нижнего звена профком и хочет посвятить это пространное заявление. Наш профсоюз собрал отзывы своих членов о самых вопиющих примерах деградации образовательного процесса в нашем университете:

1. Представляется грубым нарушением прав преподавателей и студентов «сваливание» всех базовых курсов в 1 семестр 1 курса бакалавриата. 1-ый семестр короче 2-го почти на полтора месяца, и в него в принципе нелегко уложить полноценный курс. А при объединении в одном коротком семестре всех базовых дисциплин на некоторых факультетах (медиа, например) менеджеры начинают еще и занятия у первокурсников бакалавриата, только что пришедших из средней школы с продолжительностью уроков в 40 минут, делать спаренными – по 4 ак. часа.

При таком режиме студенты не могут полноценно готовиться к занятиям, потому что им, теоретически, нужно делать тогда по 2 домашних задания к каждой встрече с преподавателем, но задавать двойной объем, особенно по гуманитарным предметам, предполагающим большие объемы чтения, просто бессмысленно — студенты все это читать не будут. Ситуация усугубляется, когда оказывается, что курс укладывается в несколько недель, в течение которых у студентов по 2 встречи с преподавателем в неделю, и каждая из встреч состоит из двух пар подряд, и сами эти четырехчасовые встречи проходят через день одна от другой.

Студенты, только что пришедшие в НИУ ВШЭ, сразу получают полную картину действительного отношения к образованию здесь: это профанация, отбывание номера – лишь бы все пары уместились в расписание. Преподаватели, соответственно, просто не имеют возможности полноценно готовиться к занятиям при таком режиме. Ведь и лекции бывают тоже, как правило, сдвоенные, не только семинары. У множества преподавателей 1-ый семестр оказывается перегружен, и это системная проблема – во всяком случае, на гуманитарных факультетах (ФГН, КоМеДи) ВШЭ это так. Мы регулярно видим расписания преподавателей, вынужденных из-за «сваливания» базовых дисциплин в один семестр вести более 30 ч в неделю на протяжении всего 1 семестра.

Кроме того, ситуация усугубляется тем, что в начале сентября учебные офисы только начинают свою работу, так сказать, «раскочегариваются». В итоге занятия с первых двух недель сентября нередко перекочёвывают на следующие недели: невзирая ни на какую методику, менеджеры складируют учебные часы как штабеля дров. Тем самым как у преподавателей, так и у студентов возникают критические авралы и накладки в непредсказуемо плавающем расписании, которое делает крайне затруднительным всякое тематическое планирование учебных курсов. Иногда в связи с авралом менеджеры просто забывают вносить информацию в РУЗ и на сайт. Преподавателям приходится в первые недели сентября вручную контролировать процесс составления своего расписания сразу на нескольких образовательных программах, что явно не способствует их вдумчивой подготовке к семинарам.

2. Произошло сокращение «свободных» ставок, которые были во многих подразделениях и не занимались постоянными сотрудниками, — еще в прошлом году такие ставки заполнялись преподавателями с краткосрочными контрактами. То есть коллегами, которые очень хорошо соответствовали конкретной задаче, но при этом не собирались делать ВШЭ основным местом своей работы.

В зависимости от задачи, на таких ставках могли работать специалисты со специфическими компетенциями, не вполне соответствующими квалификационным требованиям Вышки, но необходимыми для чтения конкретных дисциплин (это были известные высококлассные учителя элитных средних школ, профессиональные актеры, профессиональные музейщики и т.д.). Только в филологических департаментах было 12 таких ставок (то есть ок. 10 тыс. часов). Теперь эти ставки аннулированы, и это означает, что нагрузка, унаследованная от периода, когда они существовали, распределится между преподавателями, которые остались на факультете на реальных ставках.

Это не только перегрузка для преподавателей и необходимость для них выполнять несвойственные им функции, но и чудовищная потеря для студентов: они лишились возможности видеть тех специалистов, которые не вполне «принадлежат» Вышке, приходят из мира практической деятельности и учат студентов вещам, которым их не может научить «чистый» исследователь, всегда работавший в вузе. Это посягательство на автономию школ и факультетов и демонстрация отсутствия доверия к специалистам этих подразделений: подразделения годами изобретали и продумывали дизайн некоторых курсов, особенно если речь шла об общеуниверситетских или общефакультетских дисциплинах, а теперь этот дизайн оказался разрушен из-за отсутствия ставок, и студенты либо не получат курсов прежнего качества вообще, либо получат те же курсы, но в исполнении тех, кто никогда не хотел их вести.

3. Администрация готовится ввести правило о повышении на 25% и без того огромной нагрузки тех преподавателей, у которых мало публикаций или публикации отсутствуют вовсе. Его введение приведет к большим потерям объективного и субъективного характера. Объективно это катастрофическая потеря качества преподавания: даже в российских вузах, которым правительство не выделяет миллионные субсидии для вхождения в международные рейтинги, за определенными преподавателями на кафедрах закрепляются определенные предметы, все-таки отвечающие их профессиональной подготовке и интересам. Принуждение преподавателя вести неизвестный ему курс традиционно рассматривалось в вузах как провокация увольнения по собственному желанию.

Во ВШЭ оказывается возможной ситуация, когда не публикующиеся преподаватели должны «затыкать дыры» в курсах (равно как и аспиранты, к которым обратилась Анастасия Углева), потому что руководство уволило настоящих специалистов или эти специалисты сами ушли. Каково будет качество преподавания, если доцент одновременно со студентами изучает собственный курс, преподавая при этом вместо минимум 700 — минимум 875 часов (!)?

4. Законодательство ограничивает количество голосовых часов в неделю для школьного преподавателя 18-ю часами. Все мы хорошо знаем, что эта норма регулярно нарушается и что надзирающие за школами органы прилагают усилия к тому, чтобы бороться с этими нарушениями, потому что они ведут к снижению качества преподавания. В то время как рабочая неделя университетского преподавателя ничем не ограничена, и мы имеем во ВШЭ массу примеров, когда она составляет от 36 до 44 часов в неделю, а ведь университетский преподаватель выполняет гораздо более сложную задачу, чем школьный, потому что школьный преподаватель обычно ведет не более двух предметов, а университетский может вести до 6 дисциплин одновременно.

При рабочей неделе в 36 часов (как предполагает договор ВШЭ на полную ставку) и преподавании пяти-шести дисциплин одновременно подготовка к занятиям либо становится невозможна, либо превращает рабочую неделю преподавателя примерно в 80-часовую или даже более того. О качестве преподавания вопрос в данном случае ставиться уже не может. В российских вузах при этом нет неучебных периодов, в отличие от европейских университетов, где неучебные периоды составляют примерно треть всего рабочего времени преподавателя и, как предполагается, служат для индивидуальной работы над курсовыми и дипломными работами студентов и для подготовки к собственным курсам.

То есть преподаватели ВШЭ в отличие от своих европейских коллег, чтобы выработать норму учебной нагрузки, ведут пары все 4 модуля, а курсовыми и индивидуальной работой с «сильными» студентами занимаются в выходные и период каникул. Все это ведет к профессиональному выгоранию и понижению качества как преподавательской, так и научной работы.

5. Представляется прямым ущемлением прав преподавателей введение критерия «адаптированность курса к дистантному преподаванию» в СОП. Университет с начала карантина раздавал аккаунты в Zoom в очень ограниченных количествах, вынуждая преподавателей покупать аккаунты за собственный счет. Никакой работы по обучению адаптации курсов к преподаванию в Zoom не проводилось — было проведено только 2 семинара, обучающих работе на платформе Webinar.

Никаких психологических и прочих особенностей работы в Zoom вообще никто не объяснял. Времени на освоение такого преподавания дано не было. У многих преподавателей, притом что все мы вынуждены были вести свои занятия из частных квартир, просто не было условий для проведения лекций: маленькие дети, отсутствие свободной площади и тишины, необходимых для занятий, отсутствие или неисправность техники и пр. проблемы были практически у всех нас. Никто из администрации никаких личных обстоятельств в расчет не принимал. И при всех этих вопиющих нарушениях трудовой этики «адаптированность дисциплины к дистантному преподаванию» была включена в число критериев студенческой оценки нашей работы!

Европейские университеты каждую неделю рассылали своим сотрудникам письма, в которых администрация выражала огромное сожаление по тому поводу, что персонал лишен нормальных условий работы, приносила свои извинения за то, что не может пока исправить сложившееся положение, и говорила сотрудникам слова поддержки, воодушевляла и хвалила их за то, что они прилагают усилия к освоению дистантного преподавания. А «прогрессивная» ВШЭ в это время готовила критерии оценки людей, которые совершенно самостоятельно осваивали радикально новый для них опыт, отнюдь не всегда полезный и удачный, вместо того, чтобы поддержать и поблагодарить этих людей за их усилия и даже за собственные средства, которые многим из нас пришлось вложить в дистантное преподавание. И после этого тяжелого периода вынужденного дистанционного преподавания с частью коллег, обеспечивших непрерывность образовательного процесса, просто прекратили трудовые отношения без объяснения причин.

6. Представляется нарушением прав преподавателей ежедневно совершающая новые и новые шаги цифровизация преподавания и обучения. Любой преподаватель-практик, как и любой психолог, знает, что наличие Zoom совершенно не обеспечивает автоматически возможность преподавать в аудитории из 700 человек и сокращать число преподавателей пропорционально увеличению аудитории, обеспечиваемому «техническим чудом».

Подобная практика перевода в онлайн-формат весомой части читаемых курсов должна быть сначала изучена специалистами разных профилей, спрогнозированы ее плюсы и минусы, студенты и преподаватели должны быть проинформированы о том, как специалисты смотрят на возможности и недостатки этой практики, чтобы иметь выбор между очным и дистантным преподаванием и обучением. Даже тот минимальный опыт, который мы уже имеем за время карантина, показал, что вовсе не у всех студентов, в т.ч. очень адаптивных и интеллектуально превосходящих многих своих соучеников, складываются хорошие отношения с обучением в Zoom.

Нам приходилось наблюдать негативные явления, вплоть до психических расстройств у студентов, причину которых можно усмотреть в чрезмерной продолжительности Zoom-коммуникации. Следовательно, нужны специальные исследования, чтобы убедиться в безопасности дистантного обучения для физического и психического здоровья студентов и преподавателей, но этих исследований еще нет, а дистантный формат уже активно насаждается. Одно дело, когда необходимость дистантного обучения обусловлена катастрофической ситуацией — эпидемией, и совсем другое — когда она мотивирована элементарным незнанием законов психологии, нейрофизиологии, возрастной физиологии и прочих дисциплин, позволяющих оптимизировать процесс обучения, или нежеланием учитывать эти законы и преследованием единственной цели — экономии на профессорско-преподавательском составе.

7. О публикации администрацией сведений о части зарплат преподавателей, победивших в конкурсе «Лучший преподаватель» (last but not least). Обычно преподаватели получают информацию о надбавках (за звание «Лучшего преподавателя») в июне/июле, но в этом году они получили их только 10 сентября, в День Вышки. К этому моменту аудиторные часы для них уже были распределены. Это означает, что они приступили к работе, не зная полный объем заработной платы на текущий год. Вероятно, администрация задержала объявление о надбавках из-за реорганизации на трех факультетах (факультете права, факультете гуманитарных наук, Высшей школе бизнеса).

Было бы странно, если бы уволенные преподаватели получили надбавки; хотя это и несправедливо по отношению к студентам, которые проголосовали за них. В единственном известном нам случае это все равно произошло: член нашего профсоюза Элла Россман получила «Лучшего преподавателя», хотя к моменту публикации результатов конкурса она уже ушла из ВШЭ по собственному желанию. Напомним, что Виктор Горбатов выигрывал данный конкурс 9 лет подряд, а в этом году в числе номинантов его не оказалось, что, конечно же, вызывает сомнения в процедуре проведения конкурса. Хотя размер надбавок за преподавание вырос, принципы их распределения остались непрозрачными, как и в прошлые годы. 

Кроме того, администрация без согласия преподавателей и их ведома опубликовала на портале фамилии преподавателей вместе с суммами, которые должны им выплачиваться ежемесячно, то есть размер части оплаты труда сотрудников. Коллеги прямо писали в социальных сетях, что этот прецедент нарушает их трудовые интересы, а сама ситуация требует обсуждения и рассмотрения этической комиссией университета, потому что унижает профессиональное достоинство и разрушает горизонтальную солидарность как внутри университета и так и в профессиональном сообществе. Ведь за одну и ту же по затраченному времени работу члены преподавательского коллектива получают зарплату, отличающуюся более чем в 2,5 раза.

Наш профсоюз «Университетская солидарность» выступает за увеличение гарантированного фонда оплаты труда, исходя из благожелательного предположения, что сотрудники университета выполняют свою работу с полной отдачей. Да, есть и всегда будет разница в опыте, в квалификации; но она может быть учтена с помощью введения тех же категорий (вполне сохранившихся в школьном образовании) и публичных процедур их получения на основании общих и единообразных критериев.

И поскольку мы работаем в государственном университете, а не в коммерческой фирме, для государства все наши зарплаты тайны не представляют (как и для руководства, которое распределяет надбавки). Получается, тайны есть только у коллег друг от друга; и это вносит разобщение в коллектив, создавая классовый конфликт почти классического типа.

От публикации данных о зарплатах преподавателей можно было бы воздержаться, если бы не многочисленные злоупотребления и нарушения интересов сотрудников, обусловленные закрытостью и непрозрачностью процедуры распределения надбавок. В сложившихся обстоятельствах финансовой тайны у преподавателей друг от друга быть не должно, потому что в нее запаковывается не только «мотивирование лучших» с профессиональной точки зрения, но и поддержка самых лояльных (пусть и без особых профессиональных достижений).

Таким образом, все данные о зарплатах сотрудников лучше бы публиковать на портале Вышки, чтобы то, что не является тайной для государства, перестало бы быть тайной и для членов коллектива, а также для студентов, самостоятельно оплачивающих свое обучение.