Представляем первый текст нашего нового колумниста Ольги Крокинской специально для unisolidarity.ru.
*
Уважаемые коллеги! Константин Николаевич Морозов предложил мне вести на сайте социологическую колонку, я с благодарностью согласилась, вполне понимая, что это также большая честь и ответственность. Представлюсь: я доктор социологических наук, профессор Российского государственного педагогического университета им А.И. Герцена в Санкт-Петербурге. До этого в течение многих лет работала в НИИ комплексных социальных исследований при Ленинградском (Санкт-Петербургском) университете. Так уж получилось, что моим основным направлением в научной работе была и остается социология образования, в том числе в прикладном, эмпирическом выражении. А теперь к делу, к теме.
В заголовке колонки задаю почти риторический вопрос: «Откуда ноги растут у компетентностного подхода?» Ну, в наши дни, в том конкретном виде, о котором пишет на нашем сайте Олег Альбертович Донских и его комментаторы, ? понятно, откуда. Однако у всего есть свое начало, которое в процессе воплощения может привести к ранее намеченной, в том числе, благой цели, а может привести к ее извращению. Судите сами, к какому результату мы пришли от благой цели. А что она была благой, попробую показать.
В 1974 году в НИИКСИ ЛГУ, первом социологическом НИИ в СССР, была открыта лаборатория по исследованию проблем подготовки специалистов в высшей школе. Думаете, партия и правительство сделали это из любви к науке социологии? Нет, конечно, это был ответ на обстоятельства, которых страна официально не знала, но неофициально знала и весело аплодировала знаменитой фразе одного из персонажей Аркадия Райкина: «Забудьте все, чему вас учили в вузе, здесь все придется начинать сначала». Страна охотно аплодировала, потому что это была правда, которую мы тогда многократно фиксировали и в наших исследованиях тоже. Кроме того, оказалось, что это не только наша правда. В 1970 году в СССР уже была издана работа Филиппа Кумбса, директора Международного института планирования образования ЮНЕСКО, «Кризис образования в современном мире: Системный анализ», где называлась основная черта этого кризиса: разрыв между содержанием образования и жизнью, между образованием и обществом. Выяснилось, что мы, с нашим, по ряду параметров, лучшим образованием в мире, вполне вписываемся в характеристики этого кризиса.
Люди, которых мы тогда опрашивали ? специалисты, научные работники, инженеры, преподаватели ? главным недостатком полученного ими образования чуть ли не в один голос называли одно и то же: «Не учат работать» («низкий уровень практической профессиональной подготовки, недостаток знаний по специальности; отсутствие навыков решения конкретных профессиональных задач, полный отрыв от реальной жизни, оторванность теории от ее практического применения»). Опустим описание следствий, среди которых и экономическая неэффективность высшей школы из-за длительной, многолетней адаптации т.н. «молодых специалистов», и технологические аварии, и катастрофы в войсках по причине недостаточной квалификации и компетентности специалистов. Да, все это часто имело под собой именно фактор некомпетентности ? низкий уровень готовности решать производственные и профессиональные задачи, особенно работать с нештатными, кризисными ситуациями.
Проблему пытались решать разными способами. Например, целым широким направлением исследований стало создание т.н. «моделей специалиста» (сегодня, между прочим, вполне работоспособный инструмент рекрутинга и корпоративного обучения – профессионально-квалификационные модели). Но это были лишь полумеры и прожекты, а изменить что-то практически в застойном обществе было невозможно.
Вместе с тем научно-техническая и далее информационная революция интенсивно изменяли лицо рынка труда, непрерывно порождали небывалые ранее виды профессий, ситуация развивалась исключительно бурными темпами, и разрыв между образованием и жизнью не только не сокращался, но и рос. Вот откуда характерное для разных стран и образовательных систем внимание к т.н. компетентностному подходу ? политеоретической и методической области, положенной, положенной в основу попыток согласовать требования рынка труда, профессиональных систем и образования (competence-based education). Не будем сейчас обсуждать, верен или неверен сам подход, это вопрос более обширного диалога, но согласимся, что проблема есть.
В самом широком смысле – проблема адекватного, полноценного существования человека в своей культуре, обществе, профессии и проблема образовательных систем и институтов социализации научить его этому в мире непрекращающихся флуктуаций и изменений всех сфер профессиональных и социальных практик. Сто?т она очень остро. Так, социальная компетентность наших граждан, особенно подростков, молодежи и старшего поколения очень низка. Они мало что знают достоверно, питаются слухами и мифами, школа не только не делает своей целью социальное взросление детей, но, часто наоборот, тащит их в прошлое, формируя архаическую, инфантильную ментальность, тормозя развитие, ТВ делает свое черное дело и т.д. В профессиональной подготовке — то же самое. Уч?теля, например, «формуют» по меркам позавчерашних дней. И новые стандарты с самыми пафосными формулировками компетенций изменить этого не могут.
А теперь как решают эту реальную проблему. Путем известной отечественной методологии, которую я назвала бы «методом Киже» – поручика Киже, конечно. То есть путем создания фантомов, имитаций, нереальных реальностей и лишних сущностей. Наши с вами возмущения и мучения вызваны именно ею. Там, где, действительно, нужны достаточно радикальные, даже революционные изменения – требуется и радикально другое мышление «реформаторов». Может быть, кто-то из основных «конструкторов» реформ им и обладает, но все, что ниже по иерархии – среднее и особенно нижнее звено образовательной бюрократии умет делать только то, что умело всегда – штамповать наборы формальных фраз, изложенных специальным, ничего не значащим языком. Все нелепости разработанных этой когортой требований, документов и форм – плод ее «творчества» и зашкаливающей убежденности в «невысоком уровне» кадров (министр Ливанов), а также в своем могуществе навязать людям все, что начальство сочтет нужным. Уж на сравнительный анализ Олега Донских они точно не рассчитывали. Но получили.
Ни секунды не сомневаюсь, что в основе этого дикого нагромождения глубокомысленной пустоты – действительно, неслабое финансирование и его освоение через (очень странные) тендеры и откаты. И опять вспоминается А.Райкин: «Кто сшил этот костюм? Кто к гульфику рукав пришпандорил? Покажите мне этого человека! – Выходит целая футбольная команда». Мы их не знаем, они безымянны и безлики, но одно имя все же есть. Это таинственное имя «ШАХТЫ», обычно всплывавшее в контексте: «Пришли формы по ШАХТАМ». Я долго допрашивала коллег на всех уровнях университетских коридоров: «Что такое ШАХТЫ? Может, шифр какой-нибудь, кодовое слово? Над всей Испанией безоблачное небо»? Оказалось, нет, это именно что город в Ростовской области, из которого приходят директивы, методические указания, учебные планы и формуляры, и их «последний вариант», а были еще предыдущие, и нужно срочно, вчера, предоставить готовые программы по структурам 2-го и 3-го поколения ФГОС»… Ну, вы знаете.
Не понимаю: какие гиганты педагогической и методической мысли, какие глубоко законспирированные НИИ и КБ, из каких подземелий города Шахты шлют нам эти указания, которые, вытянувшись в струнку, университет должен выполнять — да так, что два месяца его трясет, и вчера еще нормальные люди уже плохо разбирают где тот, а где этот свет? Почему этот глас звучит как из-под купола храма, а мы не имеем возможности ответить? Кто может диктовать профессорам университета, чему и как следует учить студентов в рамках своих учебных курсов, каких результатов достигать и как это проверять? Особенно по специальным, и часто уникальным магистерским программам, которые создает кафедра? Я это, извините, не понимаю.
Но дальше – больше. Мы тешим себя мыслью, что вот сейчас все закончится, сдадим, складируем дорогостоящие тонны распечатанной бумаги – и больше никто никогда не прочитает этих лихорадочно расфасованных наборов из компетентностного Кубика Рубика… А вдруг этим дело не кончится? А что будет, если все-таки заставят работать по этим обездвиживающим инструкциям? И ведь надо еще убедиться, что компетенция реально сформирована, и этим достигнуто высокое качество образования!
Но компетентность – вещь сложная, гораздо сложнее, чем знание, умение и навык. Это цельное качество человека, умеющего и желающего работать, любящего свою работу, потому что она дает ему возможность с блеском реализоваться. «Пришел, увидел, победил» ? вот что такое компетентность. В ней живой, наработанный опыт, в том числе, опыт ошибок, знания из разных наук, дисциплин и предметов, сплавлены с интеллектом, эмоциями, интересами, прочими человеческими мотиваторами и инструментами. Интересно, какими экзаменационными вопросами или тестами можно это измерить и проверить? А в стандартах и программах есть соответствующий пунктик, и надо этот элемент контрольно-измерительного инструментария указать: такая-то компетентность – таким-то вопросом проверяется. Это еще одна прелесть, еще одна итерация организационно-педагогической шизофрении.
Я уже не говорю о том, что никто и не думает оплачивать эту работу, я не говорю о том, что требование неукоснительно исполнять все внутренне несогласованные предписания является не чем иным, как принуждением ко лжи и халтуре, к моральной усталости и равнодушию. Вот почему я думаю, что эта дорога не ведет к храму высоких знаний и качественного образования.
А может быть, ответ совсем прост? За полученное на реформу образования финансирование (говорят, от Всемирного банка) надо отчитаться по предписанным критериям, и для этого не жалко поставить на рога всю систему. Главное собрать доказующий активность «пакет документов» — а там хоть трава не расти. То есть будем мы работать в этом подходе или нет – потом, после отчета никого не взволнует.
Можно еще долго плакаться в нашу, теперь общую, жилетку, но, как говорит один мой друг (когда оратор долго витийствует, а люди с уже поднятыми рюмками устали ждать), ? «Переводи в формат тоста». Увидев ситуацию воочию и ужаснувшись ее дальнейшему воплощению, нам пора переводить сказанное и подуманное в формат тоста на тему: «Что делать». Так делать-то что будем?
Вот варианты, и можно выбрать несколько:
— Расслабимся и станем получать (извращенное) удовольствие.
— Поступим по известной формуле «Легче отдаться, чем объяснить, почему этого не надо делать», то есть напишем, сдадим и забудем, как страшный сон.
— За закрытой дверью аудитории станем учить тому, что знаем, и так, как умеем, то есть, как всегда, как привыкли.
— От лица социально-профессионального сообщества потребуем прекратить это издевательство над здравым смыслом и профессией.
— Выберем команду из лучших профессионалов научного и педагогического сообщества, способных выработать прозрачные, транспарентные инструменты реорганизации образования и образовательных программ, и их предложениям будем безусловно доверять.
— Станем добиваться права формировать стандарты и программы, а также присуждать степени и звания на базе академической автономии своих университетов, неся за это столь же безусловную личную и корпоративную ответственность.
Так что будем делать?
Ваш вариант ответа на вопрос ждем в комментариях на сайте.
