Републикуем интервью информационно-аналитического портала «Твоя СВОБОДНАЯ ТРИБУНА» с активистом Профсоюза «Университетская солидарность», доцентом кафедры общей и этнической социологии Казанского федерального университета Искандером Ясавеевеевым.
В преддверии 210-летия казанского федерального университета доцент кафедры общей и этнической социологии и общественный активист Искандер Ясавеев рассказал «свободной трибуне», с каким багажом КФУ подходит к своему юбилею, в чем, по его мнению, заключаются основные проблемы преподавателей, почему университетская модель схожа с общероссийской, а также поделился впечатлениями, каково ему приходится быть персоной нон грата.
Искандер Ясавеев работает в КФУ уже около 20 лет. Помимо преподавательской деятельности, занимает активную жизненную позицию и принимает участие в различных политических и общественных акциях. В конце лета этого года прошла информация, что Ясавеева уволят из университета в связи с сокращением, однако многие видели причину в критике руководства вуза. После этого прошли несколько пикетов против такого решения, активисты также разработали петицию, под которой подписалось несколько сотен человек.
Искандер Габдрахманович уже несколько лет является участником инициативной группы «Город без преград», которая добивается доступности городской среды для инвалидов.
За несколько дней до 210-летия КФУ Ясавеев встретился с корреспондентом «Свободной трибуны».
Искандер Ясавеев: Хорошо, что юбилей является поводом не только для праздника, но и для размышлений и дискуссий. Кстати, сегодня я спрашивал коллег по университету, ощущают ли они праздничное настроение. Ответом были ироничные улыбки и покачивания головой. На мой взгляд, университетское сообщество находится в депрессивном состоянии.
Если говорить о ситуации в целом, то такого отката от сущности университета как места свободного развития наук и преподавания я не наблюдал за все 20 лет моего преподавания. Я поражен скоростью этих изменений. Университет очень быстро трансформировался за последние три-четыре года
Однозначный ответ дать невозможно. Дело не только в ректоре. Невозможно анализировать ситуацию в Казанском университете в отрыве от российского контекста. Многие сходные процессы можно увидеть и в других вузах. Но мне кажется, у нас эти тенденции многократно усилены личностью ректора. В этом отношении Казанский университет выделяется. Ключевым же фактором, на мой взгляд, стало навязанное сверху изменение отношений между руководством университета и университетским сообществом. Отказ от принципа выборности ректора привел к серьезным трансформациям.
Такими аргументами можно оправдать сворачивание вообще всех практик самоуправления. «Сейчас не время» – это универсальный аргумент, но возникает вопрос, когда это время наступит? А при таком отношении оно не наступит никогда. Нынешнее кризисное состояние становится постоянным. Назначение ректора привело к тому, что он не подотчетен перед преподавателями и находится в позиции над университетом. Эта модель означает, что сотрудники и преподаватели не могут оказывать никакого влияния на решения, которые принимаются в отношении всего университета.
Да, но не перед преподавателями.
Это разные системы координат. По отношению к Путину одни критерии успеха и эффективности, по отношению к преподавателям – другие. По университету гуляет фраза, приписываемая Гафурову: «Мне не нужны ваши чистые руки». Дело в том, что рейтинг вуза определяется в основном по числу статей, отражаемых в Scopus (базе данных научных журналов, публикации в которых поднимают рейтинг университета – ред.). Возникает вопрос: какое влияние эта фраза оказывает на преподавателей? Людям говорят: цель оправдывает средства, успеха необходимо добиться любой ценой. Такая ситуация выгодна с точки зрения отчетности перед Владимиром Путиным, но на университет это оказывает абсолютно деморализующее влияние. Неважно, в каком журнале ты публикуешься, главное, чтобы он входил в Scopus. Но когда я вижу сообщения СМИ о том, что КФУ опубликовал более 300 статей в сомнительных журналах, которые Scopus в дальнейшем включил в черный список и перестал индексировать, я испытываю стыд за Казанский университет. Это означает, что установка «мне не нужны ваши чистые руки» работает.
Это игра. Причем нечестная. В целом то, что происходит не только в Казанском университете, но и вообще в российских вузах, я называю «скопусовской болезнью». В социологии образования есть понятие «дипломная болезнь», оно обозначает ситуацию, когда получение диплома становится самоцелью. Процесс образования в данном случае искажается. То же самое и здесь. Наличие статей в базе данных Scopus становится самоцелью. Между тем, ведущие журналы не берут платы со своих авторов. Если она и существует, то символическая, но в большинстве ключевых изданий ее нет. Если предполагается плата, это означает, что журнал входит в базу данных Scopus по формальным основаниям, но не является уважаемым, его почти никто не читает, и в нем можно опубликовать все, что угодно, даже самого низкого качества. Научное сообщество прекрасно понимает, какие журналы что из себя представляют. Но университетских преподавателей фактически ставят в такое положение – Scopus любой ценой. Насколько я знаю, в КФУ разработаны схемы, когда преподавателям возвращают деньги за размещение статей. Но это ненормальная наука. Это серые схемы, которые позволяют несколько повысить рейтинг, но не позволяют развивать науку.
Можно привести сходный пример со студентами. Существует практика федерального интернет-экзамена. Этой весной преподавателям КФУ управленцы предлагали присутствовать на интернет-тестировании для того, чтобы помочь студентам отвечать на вопросы этого экзамена. Студенты видят, что это нечестная игра, но она начинает восприниматься как норма. Возникает вопрос, как это соотносится с академической этикой?
Чтобы показать движение к этой сотне. Я уверен в том, что цель нынешнего руководства университета – не развитие науки, а демонстрация успеха в отношении рейтинга. Нужно показать, что вуз управляется эффективно. Что там внутри, как развивается наука и преподавание – никого не интересует.
В настоящий момент я пессимистично оцениваю перспективы вхождения Казанского университета в ТОП-100. На мой взгляд, при нынешних практиках управления эта цель нереализуема. Для этого нужно начинать с фундаментальных факторов. Прежде всего, создавать для исследователей и преподавателей благоприятную среду, чтобы люди имели возможность заниматься долгосрочными исследованиями, чтобы над ними не висела постоянная угроза непродления контракта. А сейчас преподаватели находятся в состоянии неопределенности. У них в дополнение к трудовому договору имеется так называемый эффективный годовой контракт, и нужно каждый раз показывать высокие научные результаты.
Да, это тот самый эффективный контракт, в нем есть такое положение. Я, кстати, не подписал это соглашение и продолжаю работать по основному трудовому договору.
Мой опыт показывает, что можно.
Это вопрос к юристам. На мой взгляд, противоречие есть.
Преподаватели зависят от демонстрирования определенных показателей, а это не способствует развитию науки и преподавания. Люди начинают думать, как показать свою успешность. Возникает соблазн опубликоваться в журнале, входящем в Scopus, малой ценой, провести исследование, которое можно компактно упаковать в виде статьи, которая точно пройдет.
Но развитие науки подчиняется своим закономерностям, есть определенные фундаментальные темы, которые требуют многолетних исследований. Этой системе они не соответствуют. Кроме того, научное творчество невозможно в несвободной среде. В целом, преподавателям катастрофически не хватает времени на научную деятельность из-за бюрократического давления. Чем сейчас занимаются преподаватели? Они постоянно готовят отчеты, учебно-методические комплексы, конспекты лекций, электронные образовательные ресурсы. К примеру, моя коллега, прекрасный исследователь, говорит, что на науку просто нет времени. Научные прорывы в таких условиях осуществлять невозможно. В краткосрочной перспективе можно показать рост, но войти в число лучших университетов абсолютно невозможно.
Их можно минимизировать.
Это очень интересный вопрос, откуда это идет. Пока альтернативы бюрократии как модели управления действительно нет. Но масштабы бюрократизации просто ошеломляющие. Интересно, где находится критическая точка, за которой начинается коллапс системы образования. На мой взгляд, мы к ней приближаемся.
Отказаться от бюрократических практик нельзя, но их можно свести к минимуму. Например, я сравниваю наш опыт с опытом коллег в западных университетах. Они не заполняют такое количество отчетов и форм. От нас по каждой дисциплине требуют учебно-методические комплексы. Это несколько десятков, а иногда и сотен страниц совершенно «мертвого» текста, которые никто не читает.
Да. На наши обращения по этому поводу в министерство образования и науки в прошлом году приходили ссылки на письма и приказы самого Минобрнауки, но в последнее время министерство отвечает, что согласно закону об образовании, образовательные организации обладают автономией и свободны в определении содержания образования, выборе учебно-методического обеспечения и т.д. То есть, образовательная организация самостоятельно определяет порядок разработки документов, входящих в образовательную программу, и их форму. Я полагаю, что во многом существующий объем бюрократической отчетности порождается самим университетом, потому что существуют избыточные управленческие подразделения, которые должны обеспечивать себя работой.
Я не вижу такого сокращения и с большим недоверием отношусь к заявлениям ректора, поскольку неоднократно анализировал их содержание и находил множество противоречий. В одном только учебно-методическом управлении КФУ в последние годы были созданы отделы управления и контроля качества образования, лицензирования и аккредитации, проектно-аналитический отдел, отдел развития карьеры и отдел практик.
Еще один пример. В университетском городке западное полуциркульное здание занимал факультет журналистики и социологии. В 2011 году он был вытеснен новыми управленческими структурами, в частности центром перспективного развития, который подчиняется проректору по вопросам экономического и стратегического развития. Этот центр включает в себя аналитический отдел, сектор по взаимодействию с рейтинговыми агентствами, отделы маркетинга, мониторинга, планирования и центр стратегических оценок и прогнозов. Некоторую площадь западного полуциркуля до последнего времени все же занимал институт сравнительных исследований модернизации обществ. В этом году институт был выселен из-за создания так называемого проектного офиса в структуре центра перспективного развития. Это какой-то абсурд. Мы видим постоянное создание новых административных подразделений, а академические институты вытесняются из университетского городка. Хотелось бы мне знать, каков размер федеральных ресурсов, «съедаемых» всеми этими бюрократическими новообразованиями?
Рациональное и псевдорациональное объяснение можно найти чему угодно. И люди, как правило, так и поступают. У руководства университета есть свое объяснение. Я же считаю, что это слияние пошло во вред образованию.
Это большая проблема. Например, Казанский университет известен своими традициями изучения восточных языков. В 2000 году в КГУ был создан Институт востоковедения. Замечательно, что школа восточных исследований получила второе рождение. Но после прихода Гафурова начинается так называемая оптимизация, институт сначала переименовывают в Институт востоковедения и международных отношений, а в прошлом году объединяют с Институтом истории, назначив директором очередного «эффективного менеджера». На мой взгляд, это привело к снижению значения исследований в области как востоковедения, так и истории.
Эта же тенденция характерна для нашего института. Журналисты и социологи долгое время сосуществовали в рамках одного факультета. И это было взаимовыгодно. Отдельно существовал философский факультет со своей очень интересной школой. В этом году нас объединили, и мы получили институт социально-философских наук и массовых коммуникаций.
Но, во-первых, социально-философских наук не существует. Во-вторых, никакой оптимизации не произошло. Если в институте социальных наук и массовых коммуникаций была двухуровневая система управления: директор института и кафедры со своими заведующими, то после объединения неожиданно возник третий уровень: между директором института с его пятью заместителями и кафедрами с их заведующими появился уровень отделений, опять-таки со своими заведующими и их заместителями. Вместо оптимизации произошло усложнение управленческой структуры. Кстати, директора институтов в отличие от деканов факультетов назначаются ректором, а не избираются.
Я продолжаю преподавать и заниматься исследованиями. Но поскольку я критиковал и продолжаю критически отзываться о неадекватных шагах ректора, я оказался в позиции персоны нон грата для университетского истеблишмента. Например, командировки мне не подписывают, даже когда я указываю, что еду за свой счет, возвращают бумаги без всяких подписей. Мои предложения или вопросы, отправленные через интернет-приемную или по электронной почте, игнорируются университетским руководством.
Недавно была смешная история по поводу предоставления мне места на парковке перед высотным корпусом. Две мои лекции по расписанию проходят в здании на улице Межлаука, там большая аудитория, но нет ни экрана, ни проектора. Периодически приходится с кафедры приносить компьютер, колонки и мультимедийный проектор. Парковать машину у нашей высотки мне нужно было, чтобы перевозить это оборудование, это я указал в запросе. Мне отказали в предоставлении пропуска на парковку без объяснения причин.
Все это означает, что Казанский университет не является современным вузом. Это университет со встроенной извне вертикалью власти, для которой главным принципом является лояльность по отношению к руководству. Я не могу представить себе ни одного университета в Европе, где к преподавателям, занимающим критическую позицию по отношению к практикам управления, относились бы таким образом.
Совершенно согласен с Ларисой. Может быть, я не стал бы использовать слово «ухудшенная». Это модель России без какой-либо оценки. Очень много похожего: та же вертикаль власти. Тот же разрыв между элитой и гражданами. На мой взгляд, университетский истеблишмент находится в своей реальности, а преподаватели – в своей. Сходная ситуация с медиа. Во что превратилась газета «Казанский университет» (бывший «Ленинец») – это отдельная история. Она фактически стала пропагандистским листком, в котором за последние четыре года не было ни одного критического материала, поднимавшего какие-либо острые темы в университете. Это аналог федеральных телеканалов. И в КФУ, и в России при нынешней системе управления отсутствуют перспективы развития.
Мне трудно рассуждать, почему я не был уволен в конце лета. У меня была уверенность, что этого не произойдет. Я понимал, что оснований для увольнения нет, и та попытка, которая была предпринята под предлогом ликвидации нашего института, изначально была провальной.
Во-первых, я занимаю одну из руководящих позиций в первичной ячейке нашего профсоюза. Во-вторых, я член избирательной комиссии с правом решающего голоса. В соответствии с законодательством я не могу быть уволен до окончания своих полномочий в комиссии. В случае моего увольнения была бы целая серия судебных разбирательств, исход которых очевиден.
Но мне кажется, главное не это. Главным стало то, как среагировали на ситуацию мои студенты и товарищи по целому ряду сообществ: активистских, исследовательских, журналистских, градозащитных и правозащитных. Они провели целый ряд пикетов, составили петицию в мою защиту, собрали несколько сот подписей. Именно они показали Гафурову, что с легкостью уволить меня невозможно. Это нанесет ощутимый репутационный урон руководству университета. Ректор в какой-то момент понял, что последствия моего сокращения будут очень серьезными, и были сделаны шаги назад. На мой взгляд, это локальная, но очень важная победа. Но эта история не закончена.
Я прекрасно понимаю, какими будут дальнейшие шаги руководства университета. В сентябре 2015 года у меня заканчивается пятилетний срок трудового договора. Каждый раз, когда заканчивается срок контракта, и преподаватель хочет продолжить работу, организуется конкурс. Кандидатура обсуждается на кафедре, и она дает свою рекомендацию. Далее кандидатура утверждается на заседании ученого совета института. Я понимаю, что на моих коллег по кафедре и институту весной следующего года будет оказано беспрецедентное давление, чтобы они не проголосовали за меня. Это вызывает у меня серьезные опасения, но не потому, что я боюсь проиграть и уйти из университета. Я опасаюсь, что из-за меня людей начнут ломать, а далеко не все могут сопротивляться давлению. Мне очень не хотелось бы, чтобы в этой ситуации кто-то пострадал в личностном плане. Остается надеяться на мужество своих коллег. Если же ректор добьется своего, то есть моего ухода из КФУ вследствие непродления трудового договора, это будет означать, что университетское сообщество полностью подчинилось вертикали. Для меня это будет означать, что университета больше не существует, и смысла оставаться в том, что раньше было Казанским университетом, нет.
Студенты – это, пожалуй, самая оптимистичная нотка во всем происходящем. Я вспоминаю сентябрь этого года, когда я вышел на работу после отпуска. Такое количество улыбок и приветствий я не встречал никогда. Это было самым главным – они меня поддерживали.
Кроме того, я никогда не находился в такой ситуации свободы и уверенности в своих действиях и одновременного понимания хрупкости происходящего. Я понимаю, что этот год может быть последним в университете. Этот факт заставляет меня совершенно по-другому относиться к студентам и занятиям. Я понимаю, что если я в каком-то курсе чего-то важного не скажу студентам, не смогу передать им что-то, потом у меня может не быть такой возможности.
Руководство университета постоянно путает критику в свой адрес и критику в отношении всего вуза. Моя критика, я подчеркиваю, направлена на руководство.
Не все так мрачно. Я не одинок в наличии независимой позиции в университете. У нас немало людей, которые мыслят критически. Я вижу свою изоляцию на уровне университетского истеблишмента, но отношения с коллегами совершенно не изменились, они обсуждают ситуацию в вузе, критически высказываются. Никакого негативного отношения с их стороны я не ощущаю.
Мне кажется, положение вещей таково, что у них нет возможности высказывать свое мнение, они не могут публично заявлять о своей позиции. Эти возможности исключены.
Я вспоминаю историю 2011 года, когда факультет журналистики и социологии авторитарным порядком в течение недели в середине семестра перевели с улицы Кремлевской на Товарищескую. Тогда мы написали открытое письмо к ректору и предложили ему изменить стиль управления, отказаться от авторитарности. И это письмо подписало 20 сотрудников, они не боялись ставить свою подпись. Причем подписи были собраны в течение суток.
Мои коллеги достаточно свободны в этом отношении.
На мой взгляд, открытое обсуждение острых вопросов совершенно необходимо университету.
Я могу судить только по нашей кафедре. У нас такое произошло с преподавателями старшего поколения. Их перевели на доли ставки, это действительно случилось. Пока нашу кафедру этот процесс серьезно не охватил, но в перспективе я этого не исключаю.
Дело в том, что игра с выполнением так называемых майских указов президента – это общая игра. Она характерна и для медицины, и для образования. Необходимо довести среднюю зарплату профессорско-преподавательского состава до заданного уровня, но ресурсов нет. Как это сделать? Путем сокращения преподавателей. Это единственное, что в данной ситуации может сделать система. Я, кстати, связываю требования учебно-методических комплексов и конспектов лекций от преподавателей именно с этим. Если дисциплина разработана и представлена в виде УМК и конспектов, очень легко уволить преподавателя, а этот курс поручить другому.
Моя позиция в университете выше средней, так как я доцент и доктор наук. Я получаю надбавку за степень. При этом все последние месяцы я получал около тридцати тысяч рублей. А ведь есть еще доценты со степенью кандидата наук, старшие преподаватели и ассистенты. Поэтому заявления о 47 тысячах рублей в среднем – это лукавство. Сюда включаются гранты, которые получают преподаватели в ряде институтов. Общая сумма делится на число сотрудников, и получается средняя зарплата. Небольшое число сверхвысоких значений существенно смещает этот показатель.
Недавно я спросил своего коллегу, молодого ассистента, о его зарплате. Он получает 10-11 тысяч рублей в месяц. Кто будет приходить в университет, возможна ли смена поколений в таких условиях? Конечно, у нас есть надбавка молодым преподавателям, но она погоды не делает. Я сомневаюсь, что найдется много толковых людей, которые придут и станут преподавать. Возникает проблема с будущим профессорско-преподавательского состава. Необходимо изменение приоритетов, но насколько это возможно при нынешней системе власти?
Если судить по моему опыту, не работает. С Гафуровым с глазу на глаз я разговаривал только один раз, в начале 2012 года. Он вел себя очень интересно. Произнес льстивую и одновременно угрожающую фразу: «Мы навели справки, знаем, что вы один из лучших в вашей области, и нам не хотелось бы с вами расставаться». Он попросил меня не вовлекать студентов в политические акции. Я ответил, что такого никогда не было и не будет. Ректор попросил также обращаться к нему напрямую, если я вижу какие-либо проблемы в университете. Я этим воспользовался, и спустя некоторое время обратился к нему с рядом предложений по его официальной электронной почте, через интернет-приемную и кроме того оставил письма в приемной. В ответ – молчание и отсутствие действий. Я понял, что это были всего лишь слова.
Я думаю, отвечают. Но отсутствие ответов в моем случае показывает, что Электронный университет работает избирательно.
На мой взгляд, дело не в Гафурове и не в Путине. А в том, что они смогли оказаться наверху и получили возможность вести себя так, как они себя ведут. Вся история КФУ за последние четыре года – это не история о Гафурове, а история о самом Казанском университете. То же самое касается Путина и России. Гафуров ведет себя так, как ему позволяет университетское сообщество. Путин ведет себя так, как ему позволяют граждане России. Поэтому я не согласен с тем, что все зависит от одного человека, мы все причастны к этому.
Объединиться, начать действовать и требовать изменений. Если нет требований, значит, нет проблемы. Если люди молчат, то ничего не изменится. Причем эти требования должны быть коллективные, поскольку только они меняют ситуацию.
В декабре 2011 года на проспект Сахарова в Москве вышли сто тысяч человек с единственным требованием. Тем не менее в корне ситуация не поменялась.
В тот момент власть демонстрировала очень серьезные опасения и тревогу. Те шаги, которые стали предприниматься, показывали, что власть потеряла уверенность. Другое дело, что ей все же удалось взять ситуацию под контроль. Это была точка бифуркации, после которой политические процессы пошли, к сожалению, по неблагоприятной для общества траектории.
В настоящее время есть и площадки для объединения, в частности профсоюз «Университетская солидарность». У нас создана его ячейка, в него можно вступать, объединяться и сообща выдвигать требования. Например, под требованием профсоюза отменить учебно-методический комплекс, обращенным к министру образования и науки Дмитрию Ливанову, за короткое время подписи поставили более 2100 преподавателей по всей России: от Калининграда до Дальнего Востока. Это не могло остаться незамеченным, и я уверен, что нам удастся изменить эту практику.
В целом, люди разобщены и чрезвычайно обеспокоены завтрашним днем. Это всегда риск. Ты можешь начать протестовать и быть уволенным. Очень важно переступить в себе через эту черту, преодолеть страх. Но пока не возникло такой ситуации, чтобы люди эту черту перешли.
На мой взгляд, должно возникнуть серьезное чувство несправедливости. Любые революционные ситуации основываются на идее несправедливости. Когда произойдет такого рода разрыв между тем, к чему люди стремятся, и тем, в каком положении они находятся, трудно прогнозировать.
И то, и другое. Нельзя все сводить ни к тому, ни к другому. Вопрос, что нужно для активизации, остается открытым. Спрогнозировать, когда произойдет переход от пассивности к активности, очень сложно даже на локальном уровне. Будущее открыто, я в этом отношении оптимист. Не исключен вариант, что вчерашние пассивные люди начнут действовать.
Для преподавателей это может быть более длительный процесс. Я на конференции в Калининграде задал вопрос известному политологу: почему университетские политологи не участвовали в волне протестов зимой 2011-2012 годов, а, как правило, занимали дистанцированную позицию. Он ответил, что университетская публика обычно очень осторожна, склонна к рефлексии. С другой стороны, по его словам, политологи отдают себе отчет во всей трагичности последствий революции. И это очень серьезная ответственность. Социология в этом плане более активна. Значительная часть социологов понимает, что дистанцированно изучать страдания людей уже невозможно – необходимо принимать участие в изменении ситуации.
Я не утверждаю, что все плохо. Университет продолжает существовать как процесс общения преподавателей со студентами, процесс получения образования, формирования критически мыслящих личностей. В этом отношении университет существует. Есть прекрасные преподаватели, вдумчивые студенты. Соглашения университета с иностранными вузами и корпорациями, получение наград – это все внешняя сторона, фасадная часть. В создании сверкающего фасада КФУ добился успеха. Но за этим скрываются серьезные проблемы. Давайте пройдемся по университету, зайдем в научную библиотеку имени Лобачевского. Для меня это главное в университете, хранилище знаний. При входе на первый этаж мы увидим символику «Единой России», слева корпоративный университет «Ак Барс банка». Каталог библиотеки, с которого начинается научный поиск, вытеснен на третий этаж, а весь второй этаж отдан под корпоративный университет «Сбербанка» и зал заседаний Попечительского совета. Там, разумеется, современный интерьер, но библиотеки там нет. Для меня это символ происходящих изменений. Кроме того, это здание недоступно для людей с инвалидностью, поэтому оно несовременное, как и практики управления университетом.
Опыт Гафурова показывает, что не только может, но и является политиком. Сближение с «Единой Россией», предоставление площадок университета под совместные проекты с этой партией означают включение в политический процесс. Я направлял запрос в прокуратуру с требованием проверить, не нарушается ли в данном случае законодательство. Университет должен быть дистанцирован от политики. Ильшат Гафуров – член «Единой России», депутат Госсовета, он демонстрирует свою лояльность властной элите. Фактически, ректор является политиком, но допустимо ли это? На мой взгляд, нет.
Поскольку заключено соглашение об оказании образовательных услуг «Единой России» со стороны КФУ, то нарушения действующего законодательства, по мнению прокуратуры, нет. Говорит ли это о том, что, к примеру, партия «Яблоко» или «Партия прогресса» также могут заключить договор с университетом? К сожалению, это вопрос, на который мы заранее знаем ответ.
Как я уже говорил, преподаватели праздника не ощущают, им не до этого – они завалены бумажной работой. Кроме того, для преподавателей выделено очень небольшое число приглашений, к сожалению, например, всего три на нашу кафедру. Я с удовольствием приду на праздник в «Татнефть арену», 210-летие университета – это значимая дата, позволяющая задуматься над прошлым, настоящим и будущим. Очень надеюсь, что через несколько лет преподаватели Казанского университета восстановят академические свободы и практики самоуправления, и наш университет вновь станет свободным.
Автор: Вадим Мещеряков
Источник: http://triboona.ru/post/4870
