Публикуем очередную статью социолога Ольги Крокинской из ее авторской колонки
ГИБРИДЫ НА МАРШЕ?
Разум, рациональность и солидарность профсоюзов
против социальных деформаций в стране и образовании
Обстоятельства 2014 года вынесли на свет Божий проблему сложных, синтетических, синкретических, гибридных форм социального существования вообще и социального действия, в частности. Мы теперь знаем, как выглядит «гибридная» война, в которой неясно, кто друг, а кто враг, кто такие вообще эти «враги», ибо они одновременно носят множество имен; в этой войне неразличимы события и смыслы военного действия и преступного действия, защиты и захвата, честного сражения и подлого нападения из-за спины мирного населения. В результате мы перестаем понимать, где святая и священная война, объединяющая нацию, — а где извращенно бесстыдная, собственную нацию разлагающая.
Я пишу здесь об этом не потому только, что ВСЁ в современной российской ситуации «помножено» на эту гибридную войну, но и потому, что наша «мирная» жизнь тоже во многом есть продукт существования гибридных, инверсированных форм. Понятие инверсии, известное в разных науках и искусствах, фиксирует либо аномальный естественный факт, либо выразительный художественный прием «переворачивания», перестановки, изменения нормального порядка вещей, а в логике характеризует спонтанное или намеренное смещение смыслов, создающее деформированную, ложную картину окружающего мира. Сегодня мы вынуждены говорить о том, что живем в царстве искусственно созданной социальной инверсии — перевернутого мира с измененной, аномальной логикой для всего, «что движется». В царстве инверсии мы имеем дело с государством и обществом, которые, как античный Протей, могут прикинуться всем, чем угодно, обернуться всем, чем хочется, для которых нет ограничений, потому что они лишено морали, а работает на эти превращения и смещения неслабый экспертный интеллект, совершенно сознательно создающий многочисленные инверсии.
На этом фоне профсоюзы – как способ выстраивания четких договорных отношений в системах производства и рынка рабочей силы, находятся они в противостоянии или координации усилий с работодателем, приобретают или должны приобрести иные форматы действий, целей и средств. Иначе они выглядят, и по сути становятся, мало продуктивным анахронизмом. Они как чужеродный рациональный элемент в иррационально устроенной системе вообще непонятно, как могут существовать, а существуя, обречены на маргинальное положение. Им позволят БЫТЬ, но не позволят ИМЕТЬ значимые результаты. Их никто не боится, к ним мало кто идет за защитой. Потому что защита у людей в иррациональной, гибридной, инверсированной среде совсем другая. Замечу в скобках: сейчас, набирая текст, сделала опечатку. Вместо слова «есть» напечаталось «сеть» — и в этом суть.
«Сетевое общество» — одно из устойчивых понятий, применяемых для описания постиндустриального социального тренда, которое позволяет по-новому мыслить явление связей для нашего времени. Социальные сети — явные и латентные, реальные и виртуальные, существующие он-лайн и в офф-лайне — как грибница оплетают все «питательные слои» микро- и макросуществования. Из этого качества общества вытекают важные следствия.
Прежде всего, по сетям легко распространяются вирусы. Инверсия, как вирус, запущенный в информационную и коммуникативную сеть, везде создает гибриды. Общество и его базовые институты сегодня тоже «гибридизированы». Конечно, теневые, неформальные способы существования общества и его институтов – явление традиционное и ни для кого не секретное. Но в принципиально гибридном обществе теневые институты разрослись и усовершенствовались настолько, что способны заменить базовые отношения и институты, уводя в тень то, что должно быть ясно и открыто, создавая базу для договоренностей и прав. Тогда как сумеречное сознание общества и базовое недоверие становятся питательной средой для господства всяческого бесправия.
Профсоюзы – в числе тех немногих структур, которые пытаются удерживать ясность, четкость, право и рациональность в системе отношений. Но имея в виду, в основном, работодателя, они бьются, на самом деле, со всем обществом и со всем государством. Потому что все участники этих отношений так или иначе «гибридизированы», все – я имею в виду и все мы тоже — состоим и во множестве других систем отношений, дублирующих, перекрывающих, заменяющих рациональные структуры предшествующей эпохи. Например, по устройству нашего здравоохранения мы знаем, что оно осуществляется, как минимум, четырьмя разными способами — через официальные госбюджетные и внебюджетные структуры, через официальные частные структуры и через неофициальные внебюджетные, нигде не зафиксированные, но активно работающие сетевые структуры профессиональных отношений, в которых пациента ведут на основе неформальных личных связей и которая во все времена называлась и будет называться «найти своего врача», дай Бог им всем здоровья. Но надо понимать, что это фактически параллельный институт — внегосударственный, неформальный, но вполне настоящий и выполняющий многие необходимые целевые функции медицины. Влияет ли это на качество здравоохранения для населения? Очевидно, да. Позитивно или негативно? По-разному, наверное. Идущая сейчас в Москве реформа медицинской сферы ломает, среди прочего, и эти связи, и чем это обернется – большой вопрос.
В образовании, в том числе, в его академической ипостаси, все устроено тоже сетевым, многослойным, полиструктурным образом. Все мы отлично знаем виртуальные сети диссертационного поля деятельности – как вполне добропорядочные, помогающие найти руководителей и оппонентов для талантливых соискателей, так и злокачественные, продвигающие невежд и служащие укреплению господства негласных клановых объединений. Мы знаем также, что для сохранения такой престижной и структурно важной позиции, как диссертационные советы университетов, мы порой готовы закрыть глаза на невысокий уровень представленных к защите диссертаций. И потом, уже столкнувшись с плодами трудов человека, которого мы сами наделили ученой степенью, и который теперь встроен в сеть, контролирующую целые пласты науки или образования, вспомним, что сами так или иначе участвовали в этой инверсии – отзывами, рецензиями, голосованием и так далее.
То есть: там, где работают сети, целей благополучия (группового, кланового, индивидуального) люди достигают чаще не через формирование здоровых, договорных контролируемых, правовых и т.д. отношений, а через уклонение, создание обходных путей и многослойных паттернов существования. И наша страна в этом просто чемпион. Она лучше других оснащена на этот счет, ибо ее сугубый способ существования – гибрид.
Гибридность как принцип. Россия одновременно живет во многих временах и нескольких эпохах. В ее характере сосуществуют элементы, относящиеся к исторически разным пластам эволюции общества и мышления. Переходя от одной социальной формы к другой, страна явно не доводит эти процессы до конца. Так, нельзя считать завершенным даже переход от общины к обществу, не говоря уже о разделении властей, отделении власти от собственности и общества от государства. Эволюционный процесс отбора наиболее эффективных форм выживания и приспособления имеет у нас ту особенность, что в нем, как у гоголевского Осипа, ничто не пропадает: «Веревочка? – пригодится и веревочка».
Структуры, институты, методы, подходы, казалось бы, отработавшие свое, не отбрасываются, а сохраняются, часто во вполне работоспособном состоянии. Более того, случается, что именно эти структуры берут на себя решение задач более поздних периодов, если для тех не создано соответствующих правил или они находятся в дисфункциональном состоянии.
На всех уровнях общества – институциональном, корпоративном, групповом система часто функционирует не за счет предназначенных для этого ресурсов (предписанного нормативного устройства, финансов, технологий, контрактов), а за счет адаптивных способностей людей, их готовности приспособиться к заданным условиям и действовать в обход неработоспособных, непродуктивных норм. То есть действовать на базе неформальных, конвенциональных систем регуляции.
Все это определяет широчайший спектр возможностей неформальных средств регуляции: от простой адаптации к изменением до перехвата «законных» институциональных функций и замещения их теневой и коррупционной деятельностью. Практически весь спектр – на базе высокой креативности неформального поведения, то есть, в большой степени, уклонения, обхода, умолчания и прямого обмана. В том числе, в деле защиты и самозащиты своих интересов. Люди скорее станут обходить препятствия, чем бороться за рациональное — общесоциальное и коллективное — решение встающих на их пути проблем.
Собственно, если, и правда, есть что-то уникальное в русской цивилизации, то вот именно это — многослойность, гибридность, отказ от «ракетного» способа движения, когда отработавшая ступень отбрасывается, и приверженность движению ползущего паровоза, который цепляет к хвосту и тащит за собой весь хвост исторических форм, пользуясь их еще не сгоревшим топливом.
Положение профсоюза в уникальной российской системе гибридной, инверсированной и теневой «самозащиты» трудящихся довольно уязвима. Ибо с точки зрения борьбы за права, т.е. позиции, сопряженные с категориями правды, честности, справедливости, самих трудящихся можно упрекнуть в двоемыслии и двоедушии. Встанут ли они при этом в ряды профсоюза или предпочтут обходные, теневые пути – тоже большой вопрос.
Да и вообще в постмодернистском XXI веке инструмент, ранее высоко продуктивный, вряд ли может сохранить свою идентичность. Ибо всё вообще ныне устроено по-другому. Отработка отношений и позиций в рыночной, капиталистической системе работодатель — работник — профсоюз, где профсоюз – посредник и участник правовым образом устроенных трудовых отношений, а государство вообще далеко не всегда участник этой ситуации — это одно. А в системе, где работодатель и государство – суть одно и то же, и любое противостояние в борьбе за права трудящихся есть борьба с государством, со всей олицетворяемой им гибридной системой, и где государство «своих не сдает» — это другое. Во многом об этом — подробный анализ явления в колонке Искэндэра Ясавеева «Управленческий (министерский) кретинизм» http://unisolidarity.ru/?p=2939
Вот почему дело наше гиблое, если профсоюз не найдет свою нишу и своих сильных союзников в этой, гораздо более сложной, чем раньше, и структурно деформированной, чего раньше не было, среде.
Из возможного спектра активности профсоюза в поисках своей современной ниши и своей современной миссии подчеркну два направления: 1) брать на себя определенные задачи в коррекции академической стороны профессии и 2) выступать в коалиции со студентами.
В первом случае речь идет об участии профсоюзов в реформе образования. Она необходима, но совершается негодными средствами. Разрабатывается за кулисами общественного и профессионального мнения, хорошими (предположим) людьми, но в колбе, в узкой тусовке, над которой негласно довлеет мысль, что в таких случаях демократия на фиг не нужна, потому что только мешает осуществлению строительства лучшего, как они полагают, нового института образования — его правил и практик. И при этом сетуют: «Вузы приходят в упадок из-за сопротивления переменам» — http://opec.ru/1768083.html#.VHbTLZEWPR4.facebook Но товарищи забывают, что институт — это люди и их работа. Обрушив пусть даже гениальную будущую конструкцию на головы ныне отстраненного от участия в ее разработке сообщества, реформаторы получат латентное сопротивление такого масштаба, что никакого реального реформирования не произойдет, а произойдет, что и всегда – смена масок и мимикрия, которые принесут с собой дальнейшую стагнацию образования. Но, как говорил на сессии ПМЭФ в Санкт-Петербурге зимой 2014 г. Я.И.Кузьминов, — «Качество образования может контролировать только профессиональная среда, и если она эту способность утрачивает, вступает в силу страсть государства контролировать все подряд».
Между тем у реформаторов и профсоюзов есть важная точка соприкосновения. Потому что сопротивляются изменениям не «вузы», а архаическая система управления ими. Вузы, университеты в лице преподавательского корпуса функционально и персонально более близкие студентам, чем администрации, и находящиеся со студентами в едином образовательном процессе, и позицию имеют более близкую главному потребителю и пользователю образования — студенту.
Действительно, главным союзником для профсоюза университетских преподавателей могут стать студенты. Качество образовательного процесса требуется обоим участникам этих отношений, а слушать будут скорее студентов, чем преподавателей. Ибо студенты университету деньги несут, а преподаватели их от университета только требуют J)
А если серьезно: студент сегодня с полным правом может считаться главным потребителем образования. Не государство, как в СССР, когда оно оплачивало получение образования, но и распоряжалось образованной рабочей силой, гарантируя получение рабочего места, не работодатель, который сегодня массово недоволен качеством образования выпускников вузов, но не может быть заказчиком и проектировщиком его содержания, так как сам находится в неопределенной ситуации относительно динамики рынка; а студенты, вполне отдающие себе отчет в том, происходит с ними что-то важное в образовании, или нет, растет их жизненный ресурс или стагнирует. Нашим союзником может стать студенчество в статусе главного потребителя и пользователя образования.
Проведенные в 2014 году в РГПУ им. А.И.Герцена в Санкт-Петербурге исследования конкретизировали сложившуюся ситуацию. В рамках одной из частных внутриуниверситетских управленческих задач мы имели возможность сравнить оценочные позиции студентов и преподавателей университета по одним и тем же параметрам, отражающим направленность современной образовательной политики. В опросе участвовали 490 студентов и 102 преподавателя университета. Сравнивались следующие параметры:
1) Соответствие качества образования в университете запросам экономики и потребностям современного общества.
2) Усиление прикладной направленности образования, ориентация на формирование профессиональных навыков
3) Представление о востребованности выпускников на рынке труда как о главном критерии качества образования
4) Ориентация образования на индивидуальные образовательные запросы учащихся.
5) Необходимость усиления государственного контроля за качеством образования
6) Идеи о преимущественной поддержке, в первую очередь. лучших, передовых вузов страны.
Позиции преподавателей и студентов в этом сравнении оказались, конечно, не идентичны, но часто они, что называется, «смотрели в одну сторону». Лишь по двум параметрам в долях сторонников и противников предлагаемых мер обнаружились заметные расхождения. Это 1) прикладная, практическая ориентация образования и 2) государственный контроль за его качеством. Здесь запрос студентов в полтора-два раза выше, чем у преподавателей. Но по остальным замерам они близки или даже едины, как при оценке соответствия образования потребностям современного общества и при обсуждении приоритетности поддержки лишь лучших вузов страны, которая и для преподавателей, и для студентов мало приемлема. В целом выяснилось, что студенты как участники общего с преподавателями образовательного поля имеют специфическую, но вполне адекватную и компетентную для своего статуса позицию, достаточно перспективную с точки зрения социального взаимодействия и диалога.
Полученные результаты позволяют предполагать, что в лице студенчества профессионалы образования имеют и естественного союзника по гражданскому движению за качество образования в нашей стране. Точнее, не качества образования, в котором заложена существенная ответственность самих студентов как учащихся, а за качество образовательного процесса, в котором интегрированы и вопросы кадрового состава, и педнагрузка, и зарплата, и организация занятий, и т.н. «эффективный контракт», в который сегодня включается всё, кроме собственно учебной работы преподавателя. Иными словами, свой интерес в совершенствовании образовательного процесса имеют оба эти коллективных субъекта высшей школы, а значит и выступать за его приведение к разумному, рациональному, целесообразному виду они могут вместе.
