Мы публикуем реплику д.с.н., профессора Ольги Крокинской к дискуссии о перспективах движения в защиту университетского образования.
Уважаемые коллеги!
Свою подпись под «Обращением к несуществующему сообществу» я поставила, отправив по почте и на сайт. Разделяю высказанное в письме возмущение и принимаю ваши аргументы. Однако согласна не со всеми выдвигаемыми требованиями. Если позволите, выскажу несколько соображений в развитие темы, имея в виду также другие опубликованные документы и статьи: «О педагогах невысокого уровня»; «Гильотина как эффективное средство от мигрени»; Заявление ученого совета филологического факультета МГУ «О реформе образования, ее итогах и перспективах»; «О программе-минимум».
Не стану повторять уже сказанное. Максимально полно, обоснованно и спокойно о проблемах повествует статья Сергея Неклюдова «Гильотина как эффективное средство от мигрени», добавлю лишь то, что еще не прозвучало достаточно определенно.
Напряжение копилось давно, но прорвалось наружу только вслед за высказыванием министра о педагогах невысокого уровня. Большинство комментариев сводится к констатации некомпетентности министра: он не владеет ситуацией в своем ведомстве, и ему о ней докладывают в блогах и комментариях в социальных сетях, сообщая о реальных зарплатах преподавателей вузов. Звучит и возмущение оскорбительным характером этого высказывания. Министр позволил себе высказаться о работниках образования с высокомерным барским пренебрежением, бросил в лицо десяткам тысяч своих коллег не только ничем не подкрепленную низкую оценку их труда, но и обвинение в рабском характере их позиции.
Я знаю несколько примеров отказа подписать Обращение и утверждаю, что люди имеют на это полное право. Но бывает, что это делается из соображений «Он же правду сказал, об этом надо говорить, жаль только, выразился неудачно». Боюсь, что в этих случаях мои коллеги упускают из виду некоторые существенные вещи.
Речь идет о морали и человеческом достоинстве. О том, что все мы, работая в образовании, должны иметь право называться учителями, педагогами, профессорами, преподавателями, и в этом смысле – отдавать себе отчет в том, что по факту профессии являемся создателями культурных смыслов и моральных норм. Педагоги, лишенные достоинства начальственным хамством, смогут ли воспитать молодых людей, обладающих этим чувством? Или нам это вообще не нужно? Иногда кажется, что это так. Вообще иногда кажется, что министры вроде Дмитрия Ливанова и Владимира Мединского назначены только для того, чтобы сделать их небрезгливыми руками какое-то черное дело. Потом их отдадут на растерзание общественному мнению. Но дело уже будет сделано.
Я счастлива увидеть, что это отношение не принимается людьми по умолчанию, как казалось еще недавно. Но в целом мы все-таки скорее молчим, чем говорим. Молча принимаем откровенную эксплуатацию нашего труда, бюрократический абсурд выродившейся управленческой системы, почти открытое требование соответствовать формальным требованиям, а не сути образования как миссии по отношению к своим ученикам. Множество раз видела, как мои коллеги предпочитают выполнить эти требования, чтобы отвязаться, но не вступать в спор с системой. Вступать в спор с ней каждому из нас по отдельности – действительно, бессмысленное, бесполезное, а подчас и опасное занятие.
И вот теперь, когда забрезжила перспектива объединения профессионального сообщества и возвышения его голоса против некомпетентности и произвола чиновников, надо максимально четко ставить цели и целенаправленно конструировать возникшее общественное движение по сути и по форме.
О требованиях
Пока, как мне кажется, сформулированные в письме требования не очень хорошо организованы. Прежде всего, их слишком много, чтобы они стали действенным объединяющим средством. Кроме того, не всегда ясно, кому они адресуются, некоторые сформулированы так, что с ними трудно согласиться.
Например, непонятно, почему нужно возвращаться к Единой тарифной сетке. Вопрос оплаты труда надо специально обсуждать в рамках общей концепции необходимых изменений в высшей школе, которой пока у нас нет.
Почему поставлено в кавычки суждение об административном неуважении к преподавателю («чудовищное административное неуважение» к нижестоящему)? Многие из нас это чувствуют, но в качестве требования чувства должны быть выражены не на языке эмоций, а на языке прав, обязанностей и организационных форм решения возникающих вопросов такого рода. Коль скоро это вопросы этики, то, возможно, требуется введение в уставы вузов положения о комиссии по этике.
Полностью неудачным кажется мне выражение об «обслуживании» административной вертикалью преподавателей и студентов. Нехорошая коннотация у слова «обслуживать». Слово это разделяет сообщество на «мы» и «они» в иерархическом порядке, а формулировка требования только переворачивает пирамиду, помещая преподавателя со студентами на ее верхние этажи. Переворачиванием вертикали самое «вертикаль» не отменить. Надо сменить категории мышления по этому поводу. Никто никого не должен обслуживать или, по крайней мере, не обслуживать «их», т.е. людей персонально, но речь может идти о приоритетах целей и средств, где приоритетными действительно будут учебные цели, а административные службы займут свое место в системе организационно-технических и информационных услуг по сопровождению учебного процесса. Возможно, этой работой должны заниматься профессиональные менеджеры.
А вообще почти все вышеупомянутые вопросы – часть общих, системных требований, касающихся автономии университетов. Требование реальной автономии должно быть сформулировано твердо, а не, простите, подобострастно: сообщением о том, что российские вузы и их работники «готовы» к реализации принципов академической автономии и самоуправления. То есть созрели уже. В этом, кстати, есть сомнения, но реально подготовить к автономии как форме самоуправления может только практика автономии и самоуправления.
Итак, в окончательной редакции обращения должны остаться лишь несколько самых существенных и четко сформулированных требований, позволяющих определиться с целями движения и начать систематическую работу по всем проблемам, поставленным его участниками.
Думаю, что такими требованиями или лозунгами движения должны стать следующие:
1. Извинения министра Дмитрия Ливанова перед теми, кого он оскорбил своим заявлением, и перед страной в целом, потому что именно перед страной он выставил нас в уничижительном виде как мало квалифицированных людей, покорных и согласных со своим положением.
2. Выражение недоверия министру Дмитрию Ливанову как работнику, профессионально некомпетентному и нарушающему законы профессиональной этики; настоятельное предложение его добровольного ухода в отставку. В случае отказа от добровольной отставки требовать этой отставки от президента и председателя правительства РФ.
Считаю требование отставки в письме к сообществу вполне допустимым. Оно выглядит таким же правомерным и таким же адресным, как сформулированные в нем требования отмены постановлений правительства, повышения зарплат, выборности вузовских руководителей и т.д.
3. Прекращение текущих мероприятий необоснованной реорганизации образования (слияния, поглощения, манипуляции с набором абитуриентов) и разработка другой, настоящей реформы с учетом мнения образовательного сообщества. Требование обязательного экспертного и профессионального обсуждения целей реформы, ее бюджета, ее практических решений. Создание рабочих групп и площадок обсуждения. Принятие решений при участии представителей формирующегося ныне общественного движения педагогов высшей школы.
4. Сутью новой реформы должна стать реальная автономия университетов.
В текстах наших документов должно быть недвусмысленно заявлено, что реформа образования нужна. Мы все это прекрасно понимаем. И надо показать, что наше недовольство – это не принципиальное сопротивление изменениям как таковым, а желание обоснованных и профессионально выверенных перемен. Но время не терпит проволочек. Вот почему обсуждение должно быть организовано быстро, должно быть достаточно интенсивным, возможно, с применением известных в менеджменте методов коллективного принятия решений.
Кроме уже сформулированных в Открытом письме к сообществу, в обсуждении должны быть затронуты такие вопросы, как:
1. Прекращение атаки на гуманитарное образование, определение его места в системе образования в целом и критериев качества подготовки специалистов.
2. Отказ от создания из ректоратов вузов купленной «образовательной аристократии». Это отрывает их от педагогического сообщества, позволяет мыслить его управляемой массой. Установление предела надбавок администрации вузов по сравнению с зарплатой педагогов.
При сегодняшнем положении они будут проводить любые спущенные сверху меры независимо от их адекватности. Ответом этому может стать только профанация образования, осуществляемая руками самих педагогов и студентов, что и происходит самым широким образом. Качество образования не есть исключительно функция труда преподавателей, высокого или невысокого уровня. Это еще и функция управления. Хотите, чтобы в вузах остались только востребованные педагоги – дайте ветеранам нормальную пенсию, и многие сами уйдут, и уйдут с честью; обеспечьте студентам реальный выбор того, что ныне называется «дисциплинами по выбору», а на деле является той же обязаловкой, что и все остальное.
3. Обнародование бюджета реформы и выдвижение экономических требований: сначала деньги и снижение нагрузки – и только потом дополнительная методическая и научная работа.
Любая реформа требует немалых ресурсов. Если денег на реформу нет, не стоит ее и начинать. Но вообще-то можно поискать среди тех миллиардов, которые идут в откаты, выводятся за рубеж или тратятся на «хорошую жизнь» служащих госкомпаний. Сейчас делается попытка изменить систему, как всегда, принудительно, за счет адаптационной способности людей, ломая их через колено, принуждая приспосабливаться к предложенному фактически под угрозой существования, потому что ничто не мешает управляющим органам объявить кого-то или что-то неэффективным и «оптимизировать».
В наше время реформы не могут быть силовыми акциями. Они совершаются по отношению не к крепостным крестьянам, а к высокоразвитому и информированному обществу, грамотному и квалифицированному населению, профессиональным группам, которые должны иметь право участвовать в принятии решений по организации своей деятельности. Да и не могут быть реализованы никакие реформы, если люди не поддержат их своим участием. А ту реформу, которую министерство проводит ныне, точно не поддержат.
О форме предполагаемого объединения
Авторы письма правильно понимают, что профессионального педагогического сообщества пока не существует. Есть популяция, выражаемая списочной численностью, и наивно думать, что даже большое количество собранных подписей искомое сообщество создаст. Призывая коллег к солидарности, письмо не предлагает никаких форм этой солидарности. Однако неоформленная энергия легко затухает, нужно укреплять ее организационно. Надо быть такой инстанцией или организацией, которые будут иметь право выражать мнение сообщества, и которые сами будут обладать какими-то ресурсами для паритетного диалога с властью и отстаивания прав большой социально-профессиональной группы специалистов.
Пока в тексте ясно артикулировано только слово «объединение». Но уже понятно, что оно должно быть легитимным и иметь право действовать от лица сообщества. А значит, исполнительные органы объединения должны избираться и иметь внятную правовую форму. Без этого сформулированные требования выглядят вяло и, строго говоря, никого ни к чему не обязывают.
Что это за органы? Слово «объединение» в российском законодательстве применяется, в основном, как обобщающая категория для обозначения конкретных организационно-правовых форм общественной деятельности, образуемых физическими лицами (организации, движения, фонды и т.д.). Понятие «ассоциация» закреплено преимущественно за юридическими лицами (ст. 6 и 7 ФЗ «Об общественных объединениях»).
Полагаю, что в нашей ситуации есть два целесообразных варианта организационного оформления возникшей активности – общественное движение и профсоюзы, а наиболее результативной – именно профсоюзы: исторически оправдавшая себя форма легитимного представительства трудящихся, выступающая их агентом, то есть их действующей инстанцией на переговорах с работодателями и управлением. В нашей стране она себя дискредитировала, и мы стесняемся произносить это слово, однако, в данном случае не стоит изобретать велосипед, правильнее возродить и наполнить ее реальным содержанием.
Итак, тезис о консолидации надо дополнить следующим уточнением: «Мы призываем своих коллег к солидарности и к созданию объединений профессорско-преподавательского состава университетов в форме профсоюзов».
Сейчас сделан первый, необходимый шаг, заявлен некий статус: мы есть, и у нас есть позиция. Но этого недостаточно. Не существующему (пока) сообществу, всем работникам нашего цеха, кто не удовлетворен положением дел в образовании и невозможностью участвовать в решении проблем своей деятельности, нужен легитимный орган представительства. И существовать сообщество начнет, скорее, в процессе создания этого органа, чем до него.
Об общественном контексте ситуации
Конечно, не хочется политизировать наметившуюся активность. Но ситуация толкает к определенным шагам.
Например: в письме сформулировано требование «защиты трудового права тех компетентных и честных преподавателей, которые испытывают притеснения со стороны администрации вузов». В такой форме это требование означает, что мы хотим защиты от самой власти. Но на это у нее есть ответ: «Идите в суд». И по сути это верно. Вот почему нужно присоединяться к общедемократическим требованиям независимого суда, которые выдвигаются демократическими движениями. И надо участвовать в них. В Москве на шествии 15 декабря нужна колонна представителей вузов с соответствующими лозунгами.
Понадобятся финансовые и материальные ресурсы, и надо понять, откуда их брать. Например, для создания Интернет-ресурса, где будет проходить обсуждение будущей реформы, сбор подписей, а также, возможно, выявление лидеров, формирование и выборы рабочей группы движения, обсуждение и голосование по ключевым вопросам, в том числе, по вопросу о забастовках, который уже сейчас поднимается комментаторами письма на сайтах, где оно опубликовано.
Строго говоря, к активным действиям нас призывает сам министр. Может быть, он не хотел нас оскорбить, утверждая, будто большинство преподавателей согласны на низкие зарплаты, осознавая свой недостаточно высокий уровень? Может быть, он ждал волны протеста, чтобы иметь возможность опереться на нее в своей реформаторской позиции перед правительством и бюджетом? Для толкования его слов есть только два этих варианта: или это было оскорбление, и тогда мы требуем извинений, или это была просьба о помощи в формировании социального давления на политику в области высшего образования.
Ольга Крокинская – доктор социологических наук, профессор Российского государственного педагогического университета им. А.И.Герцена (РГПУ им. А.И.Герцена), Санкт-Петербург
Статья публикуется впервые
