«Двое из ларца»: о «независимых» решениях мировых судей Гагаринского суда по искам преподавателей «Пироговки»

Публикуем совместную статью наших коллег — Юлии Владимировны Чебаковой , к.пс.н., зам. председателя профкома ППО работников РНИМУ им. Н.И. Пирогова и члена ЦС профсоюза работников высшей школы «Университетская солидарность» и Алексея Юрьевича Паршукова , председателя профкома  ППО, старшего преподавателя кафедры общей психологии и педагогики РНИМУ им. Н.И. Пирогова о судебных решениях в Гагаринском районном суде

1557512_1418582405046438_766661580_n1505631_1418583005046378_713482838_n

Закончились судебные разбирательства по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации активистов профсоюза Университетская солидарность к медуниверситету им. Н.И. Пирогова в связи со скандальным открытым письмом ректора университета А.Г. Камкина с заглавием «Грязная пена или История о том, как можно злоупотреблять законами РФ».

Напомним, что данное письмо было опубликовано 27 января 2014 года на официальном сайте «Пироговки» и изъято оттуда после начала судебных слушаний (копия письма на сайте Профсоюза). Хотя сторона ответчика пыталась убедить суд, что оспариваемое письмо было удалено гораздо раньше, еще до подачи истцами исковых заявлений. В письменных возражениях по иску Ю.В. Чебаковой так и вовсе представитель ответчика заявил, что истец «не воспринимала на свой счет ту информацию, которая была указана в письме и только после ее увольнения она посчитала, что это письмо унижает ее честь, достоинство и деловую репутацию».

По счастливому стечению обстоятельств иски А.Ю. Паршукова и Р.Р. Харисовой были объединены в одно дело и рассматривались судьей С.В. Романовой, иск же Ю.В. Чебаковой рассматривался отдельно судьей О.И. Бабенко. В обоих делах суд пришел к одному и тому же выводу «об отсутствии оснований для удовлетворения заявленных требований, поскольку сведения, содержащиеся в открытом письме ректора не являются порочащими, поскольку представляют собой оценочные суждения, допустимым комментарием действий истцов». В обоих решениях указывается на различие между утверждениями о фактах, «соответствие действительности которых можно проверить», и оценочными суждениями, мнениями, убеждениями, которые, «являясь выражением субъективного мнения и взглядов ответчика, не могут быть проверены на предмет соответствия их действительности». Аналогичные положения содержатся и в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 №3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства гражданина, а также деловой репутации граждан и юридических лиц».

Действительно, проверить, соответствует ли действительности то, что Ю.В. Чебакова, А.Ю. Паршуков и Р.Р. Харисова являются «грязной пеной», которая «лежит и гниет у края прибоя», отчего «сильно пахнет сероводородом», не представляется возможным, если, конечно, не понимать буквально эти и другие подобные им содержащиеся в письме ректора выражения. Однако, как суд мог счесть оценочным мнением утверждение А.Г. Камкина о том, что декан «написала две докладные записки» в его адрес, «одну в ноябре 2013 года, а другую в декабре 2013 года с просьбой наложить административные взыскания на ряд сотрудников, в числе которых» были перечислены, как утверждал в своем письме ректор, и объединившиеся в профсоюз истцы? Или утверждение ректора о том, что отсутствие истцов «в очередной раз на рабочих местах было зафиксировано»? Понять это не возможно, если полагать, что судьи рассматривали и разрешали данные дела «в условиях, исключающих постороннее на них воздействие» (ст. 8 ГПК РФ), «сохраняя независимость, объективность и беспристрастность» (ст. 12 ГПК РФ).

Да и могут ли быть сомнения в том, что судьям С.В. Романовой и О.И. Бабенко не удалось сохранить свою независимость, объективность и беспристрастность, если их судебные решения содержат не просто ссылки на одни и те же положения законодательства, но и дословно повторяющиеся речевые обороты вне мест цитирования нормативных актов: «в свою очередь истцы, в ходе судебного разбирательства, не оспаривали факта размещения обращений к ректору Университета на соответствующем сайте, будучи не согласны с установленным режимом работы, порядком премирования»; «вышеизложенное позволяет суду придти к выводу о том, что каждая из сторон выразила свое отношение к сложившейся ситуации, изложив свою позицию»; «письмо содержит негативно-оценочные суждения, обвинения, высказывания ректором субъективного мнения об истцах в оскорбительной форме»; «поскольку сведения, высказанные ответчиком – представляют собой субъективное мнение, оценочное суждение в отношении истцов, в том числе их трудовой деятельности, отношение к работе и работодателю, исполнение ими должностных обязанностей». Как видно из приведенных цитат, в решении по иску Ю.В. Чебаковой слово «истец» употребляется во множественном числе – так, как это было уместно в решении по объединенному делу А.Ю. Паршукова и Р.Р. Харисовой. И это далеко не все примеры.

Не остается никаких сомнений в том, что судьи пользовались одной «заготовкой», если учесть одинаковые ошибки в изложении фактов. Так в описательной части обоих решений в отношении письма ректора содержится фраза: «14.02.2014 перемещенного на официальный сайт Университета», однако, далее оба судьи пишут в своих решениях, что «как следует из объяснений, полученных от истцов (а) и подтверждено представителями ответчика, указанное выше письмо, ранее размещено на официальном сайте учреждения удалено 14 февраля 2014 года». На самом же деле 14.02.14 произошло иное: с главной страницы официального сайта Университета был убран анонс письма ректора, как и указано в исковых заявлениях истцов. Само же письмо продолжало оставаться на сайте до конца апреля вплоть до начала судебных заседаний.

Если истцы А.Ю. Паршуков и Р.Р. Харисова в ходе судебного заседания прямо не оспорили факт удаления письма 14 февраля 2014 года, то истец Ю.В. Чебакова заявила о введении данным утверждением суд в заблуждение стороной ответчика в письменных объяснениях, имеющихся в материалах дела, и даже ходатайствовала о просмотре Интернет-архива в доказательство своих доводов. Судья О.И. Бабенко не сочла это необходимым, как полагал истец Ю.В. Чебакова, доверяя ее словам, а также помня ход собеседования 24 апреля 2014 года, когда представитель ответчика М.М. Бирюкова на вопрос судьи подтвердила, что оспариваемое письмо находится на сайте и в настоящее время. Однако в Решении указанные обстоятельства были полностью проигнорированы даже без обоснования их несостоятельности. Таким образом, процитированные выше высказывания из Решения попросту противоречат письменным объяснениям истца.

Не соответствует фактическим обстоятельствам судебного разбирательства и следующий факт, отраженный в Решении судьи О.И. Бабенко: «Как следует из пояснений истца, с целью взаимодействия с ректором Университета по вопросу получения документов, регулирующих трудовую деятельность истцов, а также основаниях и порядке выплаты заработной платы и премий сотрудникам учреждения, было принято решение о создании профсоюза». Данный вопрос действительно прояснялся, но – в ходе слушаний по делу А.Ю. Паршукова и Р.Р. Харисовой. Судьей же О.И. Бабенко по иску Ю.В. Чебаковой данные вопросы не обсуждались. Попытки инициировать дискуссию о мотивах создания профсоюза со стороны представителей ответчика были пресечены – совершенно, кстати, справедливо – как не имеющие отношения к существу рассматриваемого гражданского дела.

Однако, несмотря на указанное различие в ходе судебных слушаний, в своих решениях оба судьи посчитали, что конфликт профсоюза с руководством и попытки истцов придать гласности организованные преследования со стороны властьимущих придают письму ректора статус допустимого комментария действий Ю.В. Чебаковой, А.Ю. Паршукова и Р.Р. Харисовой. В обоих случаях правосудие решило, что профсоюзная деятельность истцов позволяет ректору не только выразить свое субъективное мнение в оскорбительной форме, но и голословно утверждать о нарушениях истцами трудовой дисциплины, пороча их деловую репутацию.

Не смутило суд и то, что оскорбительные выражения, с позиции ответчика, определены «метафорическими следствиями, вызванными нежеланием осуществлять трудовые функции в соответствии с Трудовым кодексом Российской Федерации и быть неприкасаемым при нарушениях трудовой дисциплины». Впрочем, оценка оскорбительности «метафорических следствий» судьями в решениях не произведена.

Особо показательными при сопоставлении двух решений являются идентичные опечатки в фамилии ректора, допущенные обоими судьями, — Какин вместо Камкин. Возможно ли было так комично ошибиться совершенно независимо друг от друга?

Можно только строить догадки, каким образом судьи принимали мотивированные решения и изготавливали их в окончательной форме. Но допустимо ли считать не фактом, который может быть проверен на предмет соответствия действительности, а всего лишь субъективным мнением истцов утверждение о нарушении судьями С.В. Романовой и О.И. Бабенко принципа независимости, объективности и беспристрастности в порядке ст.ст. 8 и 12 ГПК РФ, когда истцы имеют на руках две заверенные надлежащим образом копии идентичных решений суда с одинаковыми ошибками изложения фактов и даже опечатками?

Дать оценку обоснованности жалоб истцов на решения судей С.В. Романовой и О.И. Бабенко и вынести вердикт о законности этих решений предстоит апелляционной инстанции – судебной коллегии Московского городского суда.

Comments are closed.